Подхватив безвольное и такое легкое тело студентки на руки и сдержано ругаясь, Снейп направился к себе в подземелья. Уложив ее на диване в комнате, выполнявшей функции одновременно гостиной и библиотеки, он первым делом стащил с нее мантию, после чего снова попытался привести ее в чувство. Невольно усмехнулся, заметив, что она где-то потеряла свою обувь. Теперь надо понять с чего девчонку так развезло — то ли у нее просто организм так реагирует на спиртное, то ли эти горе-экспериментаторы с чем-то его смешивали.
Снейп поднял валявшуюся на полу мантию и уже собрался, было, повесить ее на спинку стула, как заметил на ней большое темное пятно. Сейчас узнаем, чем же она так накачалась… Ну точно, отчетливый запах вина и чего-то еще, такого знакомого и такого… приятного… Сочетание хвои, озона и крепкого, только что сваренного кофе. Когда до Снейпа дошло значение этого «букета», он чуть не задохнулся от злости. Какой кретин на его собственном факультете (а в том, что напоили Беркович именно слизеринцы, сомневаться не приходилось) догадался подмешать Амортенцию в вино! Да любой шестикурсник должен знать, что в сочетании с эльфийским вином приворотное зелье полностью меняет свои свойства и превращается в мощное снотворное, способное погрузить в глубокий наркотический сон! Но теперь, по крайней мере, понятно, почему девчонка ни жива ни мертва, хотя и выпила, похоже, не так уж много.
Теперь уже громко ругаясь и обещая своим студентам «веселую жизнь», Снейп направился в лабораторию. Найдя нужный пузырек, вернулся в комнату. Приподнял голову Беркович и, разжав ей зубы, влил содержимое пузырька в рот, проследив, чтобы она проглотила зелье. Его разозлило не только то, что его студенты устроили попойку в стенах школы и напоили старосту. Действие вина, приправленного Амортенцией, могло вызвать более серьезные последствия, чем просто глубокий сон — в том числе и остановку дыхания, и судороги, и даже летаргию. Хорошо, что эта дурочка, кажется, расплескала половину вина на себя, значит, есть надежда, что в организм попало не очень много.
В течение получаса он следил за состоянием студентки, проверяя ее пульс и дыхание. К счастью, зелье начало действовать довольно быстро — через некоторое время она пошевельнулась и задышала глубже, а потом до него донеслось невнятное бормотание, что-то вроде «Больше не наливать…» Что же, завтра он вытрясет из этих раздолбаев всю информацию о том, что же произошло, а сейчас, пожалуй, лучше будет отправиться спать. Тем более, что Беркович, скорее всего, пробудет в «отключке» до обеда. Он подложил ей под голову подушку, справедливо предположив, что наутро ее голове придется несладко, прикрыл пледом и вышел из комнаты.
* * *
Это утро было самым отвратительным из всех за теперь уже семнадцать лет ее жизни. Диана очнулась, лежа на какой-то мягкой поверхности, уткнувшись лицом в подушку. Едва открыв глаза, она застонала от тяжелой, распирающей боли в голове. Слегка изменила позу, повернув голову. Боль утихла, но сменилась совершенно диким головокружением — стены комнаты завертелись, словно гигантская центрифуга, а к горлу подступил тошнотворный комок. Она снова зажмурилась. Полежав еще немного неподвижно, Диана вновь открыла глаза. Пылающая голова напоминала наковальню, по которой ритмично долбал тяжёлый кузнечный молот и от каждого его удара перед глазами вспыхивали зеленоватые звёздочки. Но теперь, по крайней мере, она смогла разглядеть, что находится в совершенно незнакомой комнате без окон, лежит на незнакомом диване, под головой у нее небольшая подушка, а укрыта она пледом в шотландскую клетку. Первая ее мысль была, естественно, «Где я и как тут оказалась?». Попыталась вспомнить, но в голове образовался натуральный вакуум, в котором одиноко перекатывалось единственное воспоминание — она куда-то идет и ей холодно.