Оставшийся месяц их с Руквудом взаимоотношения напоминали спектакль — на людях они или игнорировали друг друга или откровенно хамили, но когда их никто не видел, молча обменивались поцелуями, становившимися с каждым днем все более страстными. Но Руквуд закончил школу и теперь работает, кажется, в мексиканском филиале Гринготтса и больше она о нем ничего не знает. И даже не особо скучает. Разве что поцапаться от души не с кем. Но эти сны… Она чувствовала, что они потихоньку начинают изматывать ее. Больше всего она боялась, что в одну прекрасную ночь все же разглядит лицо незнакомца. И того, что ее подозрения подтвердятся. Так не должно быть, это все пошло и неправильно от начала до конца. И вообще — это все игры ее подсознания, на которое, возможно, оказали влияние прошлогодние слухи относительно ее «близких» отношений с деканом ее факультета. Лечиться надо, одним словом… Готовиться к ТРИТОНам и поступлению в Аврорат, а не маяться этой дурью…
* * *
Рассказала ли Хильда своим родителям то, о чем узнала из старого номера «Ежедневного Пророка» или нет, Диана не знала. Та с момента их разговора в библиотеке как-то отдалилась. Нет, они не ругались, но и прежнего желания постоянно находиться рядом друг с другом не было. Это было странно и даже больно. Словно из жизни уходило нечто привычное и ставшее как бы частью тебя. Скоро из ее жизни уйдет не только Хильда, но и другие. Директор, преподаватели, декан… При мысли о Снейпе в груди снова поднялась волна обиды и разочарования. Из головы у нее не шла та коротенькая заметка, на которую они с Хильдой наткнулись месяц назад. Тот мальчишка на колдографии с клеймом «Упивающегося» и нынешний Снейп — между ними словно не было ничего общего. Или было? Как Дамблдор мог принять на работу бывшего сторонника Того-кого-нельзя-называть? Неужели он не знал, как в случае с Краусом-Леконтом? Но ведь Снейп не менял ни имени, ни внешности, он даже не пытался спрятаться.
Чем больше она размышляла над тем, как Снейпа могло занести в ряды УС, тем больше ее тянуло в тот отдел библиотеки, хотя тогда она дала самой себе слово не возвращаться к этой теме. В конце концов она не выдержала — отправилась в отдел периодики перед самым закрытием библиотеки, когда народу в ней становится минимум.
В основном зале сидели две девушки с Рейвенкло и Дора Тонкс. Последняя улыбнулась ей, когда она вошла в зал и даже помахала, при этом непонятным образом умудрилась смахнуть своей миниатюрной задницей солидную стопку книг со стола.
Не ответив на ее улыбку, Диана проследовала в отдел периодики. Там было очень тихо и стоял привычный запах бумажной пыли и мышей («Куда только Миссис Норрис смотрит, или ее только на студентов натаскивали?»). Два массивных канделябра, на три свечи каждый, освещали стол.
Диана прошлась вдоль полок, нашла бирку с указателем «1982» и призвала палочкой стопку. Скинув ее на стол, отчего в воздух поднялось облачко пыли, принялась медленно, будто нехотя, перелистывать пожелтевшие страницы.
Найдя нужную страницу, она села на стул и уставилась на нее. Снова она перечитывала заметку и вглядывалась в колдографию, словно пыталась прочесть что-то между строк и узнать мысли того, кто был здесь изображен.
Положив голову на сложенные друг на друга кулаки, она вспоминала свой разговор с Дамблдором о Краусе-Леконте. Вспомнила свои ощущения, когда директор сообщил ей, кем на самом деле был их обаятельный и добродушный профессор по уходу за магическими существами. Да, тогда были шок и недоумение, куда же без них. Но так больно, как сейчас, не было. А почему? Может, потому, что к Краусу и его предмету она всегда относилась в лучшем случае безразлично. Ну, ходит по школе такой странный тип, седой мулат, обожающий всяких магических зверушек и пытающийся эту свою любовь привить ученикам (небезуспешно, надо сказать). Ничего плохого она от него не видела. Чего не скажешь о Снейпе. Вот уж кто не давал ей спуску, каждый раз опуская ее с небес на землю, когда ее в очередной посещало ощущение собственной важности и исключительной талантливости! Сколько раз он оставлял ее на отработку за ее вопросы и гипотезы не по теме, которые она предпочитала озвучивать именно тогда, когда он объяснял новый материал! Она тогда обижалась, но потом пришло понимание того, насколько раздражающим было ее поведение и она перестала лезть на рожон. Тогда его отношение казалось ей предвзятым и она считала, что он «гоняет» ее за то, что она — единственная полукровка на «чистокровном» факультете. Было время, она его ненавидела, потом стала относиться к нему как к неизбежному злу, затем начала восхищаться его знаниями. Что угодно было, но не было того спокойно-уважительного безразличия, с которым она относилась к профессору Краусу.