Ему приходилось убивать. Не так много, как, наверное, думали о нем те, кто не доверял ему и ненавидел его, но он не мог похвастаться тем, что в первой войне ухитрился не запачкаться в крови. Это были авроры, безымянные противники в рейдах, на которые посылал новичков Темный Лорд для того, чтобы выяснить их «профпригодность». Перед первой такой вылазкой Снейп, совсем еще мальчишка, ощущал некий подъем, желая доказать не столько Лорду, сколько самому себе, что он – не просто талантливый зельевар с интеллектом выше среднего, но и какой-никакой воин. Волдеморт в те времена самолично тренировал неофитов в боевой магии и, надо признать, учителем был весьма талантливым, хоть и жестким до жестокости – те, что проходил «обучение» у Лорда, были самой настоящей грозой для авроров и практически никогда не попадались.
Лишь через какое-то время Снейпа начали посещать мысли о том, что подобными рейдами Лорд не только делал из них бойцов, но и практически пожизненно повязывал с «братством» Упивающихся смертью. Своего рода клятва на крови на верность повелителю. Можно было на словах разделять их идеологию, но при этом в душе оставлять место для идеалистических порывов в виде мыслей о том, что ты – не такой, как эти тупые громилы, которые только и умеют, что убивать. А единожды произнеся «Авада кедавра», ты становился в один ряд с такими, как они. Одного убитого тобой порой достаточно, чтобы распроститься с иллюзиями относительно самого себя. Снейп и простился с ними довольно быстро.
После возвращения Темного Лорда больше убивать ему не приходилось – во всяком случае, в ночь нападения на Министерство он ухитрился избежать этого. Годы, само собой, не сделали его характер мягче – он так и остался замкнутым, резким в высказываниях и не склонным скрывать своего неприязненного отношения к миру и большинству населяющих его людей, злопамятным до мелочности. Он варил для Лорда зелья, которые тот использовал для пыток неугодных, он вынужден был поставлять Волдеморту информацию о людях, которых потом находили мёртвыми. Он так или иначе был причастен к чьим-то смертям, пусть и не собственными руками отправил тех людей на небеса. Он не врал самому себе – ему претила не сама мысль о предстоящем убийстве, а о том, что это будет именно Дамблдор – человек, на долгие годы ставший для него (пусть и с фатальным запозданием) чем-то вроде старшего брата, наставника и, чего уж скромничать, друга. Друга, порой раздражавшего вечными попытками вытащить на свет Божий то «самое лучшее, что в нем есть» и сделать из нелюдимого буки человека, приятного для общества; бесившего вечными недомолвками и поручениями в стиле «ты сделай, а я потом объясню зачем, если сочту нужным». Друга, который порой проявлял непростительное, с точки зрения Снейпа, легкомыслие по отношению к тому же Поттеру, на защиту которого Северус положил свою жизнь – одна идея пригласить в качестве учителя ЗОТИ Люпина чего стоила. И теперь вот этого самого друга ему предстояло убить.
Не убить, убеждал он самого себя, а избавить от лишних мучений. Или не дать ему погибнуть от руки кого-нибудь из Упивающихся – те не упустят возможности продлить его агонию, или от руки Драко – старик слишком озабочен целостностью его души (хотя о чем там заботиться, уж кому-кому, а Снейпу прекрасно был известен «потенциал» мальчишки, как и то, что при всех своих недостатках Малфой-младший – не убийца). Директор все равно умрет, и произойдет это меньше, чем через полгода. Директор и сейчас держится только с помощью каких-то собственных наработок, зелий, да за счет силы воли. Но зелья в таком количестве имеют свойства вызывать привыкание и рано или поздно они просто перестанут действовать. Конец будет мучительным, и эвтаназия окажется единственным действенным способом избежать этого. И, наконец, директор прав – этот шаг поднимет доверие к нему Волдеморта на небывалую высоту и сделает его настоящей «правой рукой» Темного Лорда, и никакая Беллатрикс со своей паранойей не сможет больше посеять в душе повелителя сомнения в его преданности.
Все это Снейп в сотый раз повторял сам себе, каждый раз, когда вспоминал о поручении Дамблдора. И каждый раз это превращалось в мучительный диалог между голосом разума, нашептывающего, что это – наилучший для всех выход, и сердца, в панике повторявшего «За что мне это?» и «Я не смогу». Он надеялся, что обстоятельства сложатся так, что ему не придется выполнять это поручение, но чувствовал, что по закону подлости все пойдет по самому худшему сценарию. Он заставлял себя как можно реже думать о том, что ему предстоит совершить, но окончательно оградить себя от этих мыслей не мог.
В тот вечер, в очередном приступе раздражения, вызванного навязчивыми мыслями о предстоящем шаге, Снейп в очередной раз высказал Дамблдору все, что думает о нем, о его доверии к нему, Снейпу, и о том, что, оказывается, Поттеру информации предоставляется гораздо больше, чем ему. Снейпа несло, но остановиться он не мог, хотя и ожидал, что директор не выдержит и поставит на место зарвавшегося подчиненного. Но Дамблдор был терпелив и не собирался поддаваться на провокацию. Наконец, он не выдержал упреков Снейпа и произнес:
– Северус, приходите сегодня вечером, к одиннадцати, в мой кабинет — и вы больше не будете жаловаться на то, что я вам не доверяю…
…Когда Снейп явился, директор ждал его, сидя в своем кресле, а на столе уже дожидался чайный прибор на две персоны и вазочка с конфетами. На предложение попробовать сладкого Снейп дежурно поморщился и Дамблдор, тоже, по-видимому, не горевший желанием и далее оттягивать неприятный разговор, начал:
– То, что я вам сейчас расскажу, Гарри не должен знать до самого последнего момента, до тех пор, пока не будет необходимо, а то разве хватит у него сил сделать то, что он должен сделать?
— А что он должен сделать?
— Это наш с Гарри секрет. А теперь слушайте внимательно, Северус. Настанет время — после моей смерти — не спорьте, не перебивайте меня! Настанет время, когда лорд Волдеморт начнет опасаться за жизнь своей змеи.
— Нагайны? — удивленно переспросил Снейп.
— Именно. Настанет время, когда лорд Волдеморт перестанет посылать змею выполнять свои приказы, а станет держать в безопасности рядом с собой, окружив магической защитой. Вот тогда, я думаю, можно будет сказать Гарри.
— Сказать Гарри что?
Дамблдор набрал в грудь воздуха и закрыл глаза.
— Сказать ему, что в ту ночь, когда Лили поставила между ними свою жизнь, словно щит, Убивающее заклятие отлетело назад, ударив в Волдеморта, и осколок его души, оторвавшись от целого, проскользнул в единственное живое существо, уцелевшее в рушащемся здании. Часть Волдеморта живет в Гарри, и именно она дает мальчику способности змееуста и ту связь с мыслями Темного Лорда, которую он сам не понимает. И пока этот осколок души, о котором и сам Волдеморт не догадывается, живет в Гарри, под его защитой, Волдеморт не может умереть.
— Значит, мальчик… мальчик должен умереть? — спросил Снейп, ощущая какое-то иррациональное спокойствие.
— И убить его должен сам Волдеморт, Северус. Это самое важное.
Повисло тягостное молчание, в течение которого Снейп тщетно пытался понять, какие чувства сейчас поднимаются в нем – ужас? недоумение? злость?
— Все эти годы… я думал… что мы оберегаем его ради нее. Ради Лили, – тихо произнес он.
— Мы оберегали его, потому что было очень важно обучить его, вырастить, дать ему испробовать свою силу, — так же тихо ответил Дамблдор, не открывая глаз. — Тем временем связь между ними все крепнет, болезненно разрастается. Порой мне кажется, что Гарри сам это подозревает. Если я не ошибся в нем, он устроит все так, что, когда он выйдет навстречу своей смерти, это будет означать настоящий конец Реддла.
— Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент?
— Вас это шокирует, Северус? Сколько людей, мужчин и женщин, погибло на ваших глазах?
— В последнее время — только те, кого я не мог спасти. — Снейп вскочил с места и зашагал по кабинету.— Вы меня использовали.