– Варвик был убит во время налета на деревни в ноябре прошлого года, – произнес он странно спокойным тоном, – ты немного опоздала. Перкинс – тебе ведь нужен был еще и Перкинс-старший? Так вот, Перкинс заразился драконьей оспой и умер незадолго до Нового года. Остался Розье, но тебе до него не добраться – на их поместье слишком много защитных чар, чтобы проникнуть туда без приглашения. Ты довольна? – Не совсем, – ответила Диана, пребывая в некотором недоумении от этого перехода от раздражения к внезапному безразличию, – но все равно спасибо.
Губы Снейпа скривились в хорошо знакомой с детства сардонической усмешке:
– Рад был помочь. Извини, устраивать тебе встречу с Розье я не собираюсь. Однако, вижу, ты и вправду готова пойти на все. Значит, я – тоже часть твоего плана?
- Какого плана? – не поняла Диана.
– Ну как же – переспать со мной, чтобы вернее подобраться к этим троим! Чем не идеальный план?
Диана почувствовала, как вся кровь приливает к голове, закипает в ней, пульсирует и шумит в висках. Казалось, способность говорить покинула ее и сейчас она стояла, тупо уставившись на него, широко раскрыв глаза и глотая ртом воздух.
Неужели ей сейчас не послышалось? Он действительно это сказал? Он действительно думает, что она вообще способна на такое? Кровь отхлынула от головы, а в горле и глазах внезапно стало горячо и тесно. Плохо понимая что делает, она схватила со стола чашку с остатками остывшего чая и, размахнувшись, запустила ею со всей силы в Снейпа. Тот едва успел нагнуться, иначе чашка угодила бы прямиком ему в голову. С душераздирающим в наступившей тишине звоном чашка ударилась о стену и разлетелась в мелкие осколки.
– Значит, я для тебя – всего лишь дешевка, готовая лечь под любого, кто может быть ей чем-то полезен? – звенящим от сдерживаемых слез и бешенства голосом спросила она. – Спасибо, буду знать!
Повернувшись спиной к застывшему соляным столпом Снейпу, она бросилась в сторону камина, схватила горсть Дымолетного пороха, швырнула ее в потухшие угли и исчезла в зеленом пламени.
Подавляя мучительную зевоту и желание найти где-нибудь укромный уголок, свернуться там калачиком и заснуть, Диана медленно продефилировала мимо дверей, ведущих в Большой зал. Студенты завтракали и выглядели столь же сонными и не выспавшимися, как и она сама. На дворе стоял апрель, все вокруг просыпалось, а на Диану, казалось, наваливалась запоздалая зимняя спячка. Спать хотелось постоянно в последние дни, хотя по ночам она теперь высыпалась. Прошла неделя после того, как они со Снейпом поссорились и так и не решили помириться. И в продолжение всей недели Диана, оставаясь у себя в комнате наедине, либо спала, как сурок, либо плакала. Спать и плакать – все, чего ей хотелось. Еще хотелось наплевать на гордость и отправиться в подземелья и заставить его выслушать себя. Неважно, что послужило причиной к тому, что он так о ней подумал – ее собственное поведение или его паранойя и неуверенность в себе. Важнее заставить его поверить в то, насколько он важен для нее, а в причинах можно покопаться после (для предотвращения рецидива, так сказать). И вот всю неделю она откладывала этот разговор, вначале чтобы дать ему время остыть, затем – потому что боялась, что он ей не поверит.
Вчера вечером она, наконец, решилась и сказала себе, что после десяти часов непременно сама пойдет к нему, и они поговорят, и будь что будет. Непонятная усталость снова сморила ее, и она прилегла на кровать на часок. Когда она проснулась, было уже два часа ночи. С удивлением она заметила, что огонь в камине горит по-прежнему, хотя уже должен был погаснуть, а сама она лежит на не расстеленной кровати, все в той же позе эмбриона, но накрытая пледом. Она точно помнила, что не укрывалась, потому что в комнате было достаточно тепло. Внезапно ее осенило – это мог быть только Северус. Должно быть, он приходил вечером через камин, увидел, что она спит, укрыл ее пледом и зачаровал огонь в камине, чтобы тот горел всю ночь. Она невольно улыбнулась, чувствуя, как почти покинувшая ее надежда на примирение, возвращается, и зачем-то принялась оглядывать комнату в поисках записки. Но записки не было, и Диана расстелила постель, переоделась в пижаму и снова легла, проспав до самого утра.
К сонливости прибавилась странная слабость, от которой еще сильнее захотелось прилечь и закрыть глаза. Такое впечатление, подумала она, что в Хогвартсе закончились запасы нормального сливочного масла, иначе какого черта школьные эльфы вздумали жарить яичницу с беконом на прогорклом масле. Запах, доносившийся из Большого зала, больше напоминал амбре из какой-нибудь третьесортной забегаловки для дальнобойщиков, но не обычную эльфийскую стряпню. Утром она с трудом проглотила чашку кофе без сахара, но теперь при мысли повторить это, чтобы избавиться от проклятой сонливости, ее охватило отвращение.
Непонятно почему, но ей становилось все хуже. Ощущение в желудке было такое, будто вчера она переела несвежих «биг-маков». Буркнув напарнику «Я сейчас», она направилась в сторону ближайшего туалета, на ходу зажимая рот ладонью. Едва она захлопнула за собой дверь и успела нагнуться над раковиной, ее вырвало остатками утреннего кофе.
Силясь не упасть на дрожащих от слабости ногах, одной рукой она вцепилась в бортик раковины, а другой принялась плескать себе в лицо ледяной водой. Новый спазм скрутил уже опустевший желудок, и ее снова вывернуло, теперь уже просто слизью.
Дверь туалета распахнулась и на пороге возникла Тонкс с палочкой наперевес. Секунду она стояла молча, оглядывая туалет, затем облегченно выдохнула, прикрыла за собой дверь и заперла ее «коллопортусом».
– Что, плохо? – участливо спросила она.
Диана молча кивнула головой и принялась горстями глотать холодную воду. Головокружение и тошнота отпускали, однако слабость и дрожь во всем теле никуда не делись.
Дора продолжала:
– Сходи к Помфри, что ли. Вдруг это какая-то инфекция или отравление. Что ты вчера ела?
Диана старательно стала припоминать, что из съеденного ею вчера могло вызвать пищевое отравление, но ничего в голову не пришло. Еда была вполне приличной – эльфы не имеют привычки готовить плохо или небрежно, правда, непонятно почему сегодня весь Хогвартс будто насквозь провонял прогорклым салом. Если только кто-то пытался ее отравить…
Внезапная догадка заставила ее поднять голову от раковины и взглянуть на свое отражение в зеркале, продемонстрировавшее ей осунувшееся лицо с потухшими глазами и взъерошенными волосами.
– Какое сегодня число? – хрипло спросила она. – Десятое апреля, – ответила Тонкс. – Как десятое?! – Вот так. Ты что, совсем за календарем не следишь?
У Дианы вырвалось непечатное ругательство. Тонкс неслышно отперла дверь, затем рывком распахнула и выглянула в коридор. Убедившись, что под дверью снаружи никого нет, она снова заперла туалет и подошла к Диане.
– Сколько? – спросила она с азартным блеском в глазах. – Что «сколько»? – не поняла Диана. – Сколько недель? Ну, или месяцев, откуда я знаю…
Поймав ее отчаянный и испуганный взгляд, Дора утешающе хмыкнула:
– Да ладно, я что – вчера родилась? Ты последние дни ходишь вялая, как осенняя муха и отекшая какая-то, а теперь еще и с унитазами обнимаешься. – С раковинами… – Непринципиально. – Я не знаю… В смысле, не знаю сколько там... Около месяца, может быть меньше. – Здорово! – начала, было, восхищаться Тонкс, но заметив выражение лица Дианы, умолкла, поняв, что все вовсе не так здорово, как должно бы быть.
Повисло молчание. Диана все также стояла, обессиленно склонившись над раковиной и упираясь в ее края руками, а Тонкс постукивала кончиком палочки по ладони.
– Тебе все-таки нужно к Помфри, – сказала она наконец.
Диана отрицательно замотала головой:
– Сама разберусь. Никому не говори о том, что видела. – Да я – могила… В каком смысле, сама разберешься? Беркович, ты спятила? Не вздумай, даже думать не смей! – Да успокойся ты, – поморщилась Диана. – Не собираюсь я… Черт, как же так?! Что же теперь будет? Что я ему скажу? – Кому «ему»? – глаза Доры тут же загорелись нездоровым любопытством. – Лорду-протектору, – огрызнулась Диана, которой почему-то остро захотелось запустить в Тонкс чем-нибудь тяжелым. – Ладно, можешь не говорить, – примирительно сказала Дора и, подойдя к ней поближе, опустила руку ей на плечо. – Я надеюсь, он человек-то хороший?