– Странно, что Кричер не стал на них покушаться, – сказал Гарри. – Он все время шастает по дому и прикарманивает себе всякий хлам, который ему самому кажется ценным. – Его отпугнули заклинания, наложенные на ремешки, – пояснила Диана, на что Поттер удивился: – Но ведь домовики боятся разве что темных заклинаний? – На ремешках были именно такие. – Вы… Это вы их накладывали?!
Диана нехорошо улыбнулась:
- Шокированы? Я неплохо разбираюсь в Темной магии. У нас, слизеринцев, это почти на генетическом уровне.
Вся троица заинтересованно склонилась над одной из карт, когда они вместе с Поттером спустились вниз.
– Но на них же никого нет, – разочарованно протянула Гермиона.
Диана усмехнулась:
– Конечно, нет. Чтобы карта показала всех, кто «отмечен», нужен пароль. На каждую карту – свой пароль, он менялся один раз в неделю. Смотрите, – и Диана направила на пергамент свою палочку, резко начертила в воздухе вертикальный зигзаг и круг и произнесла: – Пастушья сумка!
На карте тут же начали проявляться мелкие буковки – имена «отмеченных» членов Ордена. Гермиона восторженно выдохнула, а Рон нахмурился – до него, кажется, в полной мере дошло, насколько опасной может быть эта карта в руках врага.
– Сами понимаете, – пояснила Диана, – если бы карта попала в руки Того-кого-нельзя-называть, пароль вряд ли продержался бы достаточно долго. Магу такого уровня взломать подобный пароль – вопрос времени. Час или неделя – но он его взломает.
Она пробыла в доме Блэков еще около часа. Все это время они сидели на кухне, пили невкусный чай (от новой кружки Диана отказалась – ей было нежелательно много пить, чтобы избежать отеков) и разговаривали. Не о войне, не о Волдеморте и «упиванцах», не о таинственном задании Дамблдора, о котором Поттер говорить напрочь отказался. Просто вспоминали учебу, детство, школьные проделки, разборки с другими факультетами. И все, будто сговорившись, старательно избегали упоминать о Снейпе. Беседа о подобных вещах словно создавала иллюзию мирной жизни и хоть не надолго, но отвлекала от действительности.
Дома было все также пусто и тихо, только беспорядок прибавился – Диана так и не убрала на место скрипку, ноты и альбом с фотографиями. Переведя дух после аппарации, она обошла все окна в доме и опустила жалюзи, после чего зажгла свечи. Пользоваться электричеством не хотелось, хотя накануне она оплатила все счета, и теперь в доме был и свет, и газ, и вода. Когда гнетущий мрак в доме был рассеян теплым золотистым светом пяти свечей, Диана обессиленно опустилась в кресло. Ноги гудели, поясницу ломило, но в голове, к счастью, вяло шевелилась единственная мысль о теплой и мягкой постели.
Оглушительный звонок, раздавшийся именно тогда, когда она уже начала засыпать в кресле, немилосердно выдернув ее из сладкой полудремы и заставив сердце сначала сбиться с ритма, а затем заколотиться в горле и висках. Диана распахнула глаза и в полном столбняке уставилась на продолжавший надрываться на специальной тумбочке телефон.
Где-то на восьмом звонке она все же встала с кресла и медленно, словно перед ней находился некрупный, но опасный зверь, начала подходить к телефону. За последнее время она настолько отвыкла от благ магловской цивилизации, что сейчас телефон казался ей чем-то враждебным, почти одушевлённым предметом, способным внести очередную смуту и несчастья в ее и без того потерявшее всякую устойчивость существование. Стряхнув морок, она решительно взяла трубку.
– Слушаю!
Сначала на другом конце провода молчали, а затем откуда-то сильно издалека незнакомый, чуть дребезжащий голос неуверенно спросил:
– Мира?
Диана с шумом выдохнула и устало ответила:
– Это не Мира. – А кто это? – снова спросила, судя по голосу, весьма пожилая женщина в трубке. – Сара, это ты, что ли?!
До Дианы вдруг дошло, что неизвестная женщина спрашивает по-русски.
– Я – Диана, дочь Миры, – ответила она уже тоже по-русски. Она уже поняла, что это кто-то из подруг Сары, у нее их было много одно время. – А где Сара с Мирочкой? – не унималась звонившая. – Они умерли.
Снова в трубке повисло молчание, а затем до ее слуха донеслись всхлипывания. Она терпеливо дождалась, пока неизвестная хоть немного успокоится, а затем пояснила:
– Уже полтора года тому назад.
На другом конце провода раздались несколько судорожных вздохов, после чего снова все стихло. Наконец, женщина тихо и обреченно спросила:
– Как это произошло? – Вооруженное ограбление, – не рассказывать же этой неизвестной магле, что там произошло на самом деле. – Я прошу прощения – а вы кто? – Я – Лиза. Елизавета, не слышали обо мне? – женщина в трубке немного успокоилась. – Какая Елизавета? – Мишина сестра. Тут еще и Миша какой-то затесался, раздраженно подумала Диана. Словно она обязана знать поименно всех эмигрантов из бывшего СССР, с которыми водила дружбу ее общительная тетя. – Кто такой Миша? – спросила она. – Ну, как же? – удивились в трубке. – Миша Беркович, Сарочкин первый муж!
====== Глава 49 ======
Диана вздохнула и решительно задернула шторы на широких окнах, выходящих на оживленную улицу. Вид из окна почему-то вызывал раздражение. В этой стране всего было «слишком» – слишком много солнца, несмотря на конец октября, слишком голубое небо, слишком много дурацких пальм. И слишком жарко, в Шотландии сейчас, наверняка, уже моросит холодный и мелкий дождь, а воздух свеж и прозрачен. Если бы не кондиционеры, она бы тут свихнулась, даже близость моря не спасает от изнуряющей тропической жары.
В этом, вообще-то симпатичном городке со странным, каким-то французским названием Ришон-ле-Цион, она поселилась с конца сентября. Решение спрятаться именно в Израиле созрело в ее голове в течение всего одного вечера, после звонка чудом объявившейся родственницы, хотя и не кровной.
Хотя Елизавета Семеновна Иткина (урожденная Беркович) и не была кровной родственницей Диане, все же это была какая-никакая родня. Именно от нее Диана узнала, что вообще-то настоящей фамилией ее матери и Сары была Фишман, а «Беркович» досталась тетке от ее первого мужа Михаила. Прожили они недолго – поженились в сороковом, а в сорок первом Михаил Беркович ушел добровольцем на фронт, где и сгинул под Ржевом. Уже очутившись в Англии, выходя замуж во второй раз за сержанта морской пехоты Ее Величества Арона Майера, Сара взяла двойную фамилию – Майер-Беркович, а Миру записала на фамилию своего первого мужа. Чем руководствовалась Сара, поступая именно так, а не иначе, узнать было уже невозможно, и Диана при рождении получила фактически чужую фамилию. Берковичи были стопроцентными маглами и о том, что в жилах членов породнившейся с ними семьи Фишман течет волшебная кровь, даже не догадывались.
Елизавета переехала в Израиль в 70-е годы вместе с мужем, ныне покойным, и дочерью. Оказавшись на «земле обетованной», она с энтузиазмом принялась искать уцелевших родственников – в Германии, США, других странах. Не нашла никого, и лишь к началу девяностых годов каким-то чудом вышла на Сару и Миру. Судя по всему, общались они довольно плотно, хотя Диану почему-то не спешили знакомить с новоявленной родней – похоже, Сара, привыкшая быть одной как перст и надеяться только на саму себя, с недоверием отнеслась к объявившимся родственникам своего первого мужа.
Елизавета оказалась довольно приятной, хотя и нудной старушенцией, чем-то похожей на Белую Королеву из «Алисы в Зазеркалье», во всяком случае, примерно такой Диана в детстве себе и представляла сей персонаж. Дочь ее давно жила отдельно, детьми так и не обзавелась, и «тетя Лиза» с энтузиазмом принялась опекать Диану, беременность которой пробудила в ней неистребимый у многих советских женщин «инстинкт бабушки». Через неделю такой опеки Диана поспешила сбежать от нее в отдельную квартиру, которую купила на деньги, оставшиеся после продажи материнской квартиры в Лондоне. Перед отъездом она сняла все деньги со счета в «Barkclays», а затем, с риском для себя, выбралась в Гринготтс и опустошила свой сейф с галеонами, не без оснований предположив, что не сегодня-завтра новая власть договорится с гоблинами и арестует счета всех, кто попал в категорию «нежелательных личностей, грязнокровных выродков и предателей крови». И оказалась права в своей торопливости – уже выходя из банка, она увидела, как какой-то мальчишка расклеивает объявления с физиономиями разыскиваемых, среди которых обнаружила себя, Гермиону Грейнджер, Люпина и отца Нимфадоры Тонкс. С собой в Израиль она вывезла также досье Снейпа, врученное ей Дамблдором незадолго до гибели, и сейчас оно мирно лежало в депозитарии одного из местных банков.