Теплая вода, тишина, успокаивающий аромат лаванды и франжипани не просто расслабляли – усыпляли. Диана поняла, что натурально засыпает прямо в ванной, когда сползла в воду настолько, что вода стала заливаться в уши. Чертыхнувшись, она села и тряхнула мокрыми волосами.
– Давай, Беркович, утони в ванной! – вздохнула она и потянулась за мочалкой. – Покойный Муди умер бы вторично, на сей раз со смеху…
Когда, довольная и расслабленная, она вышла из ванной, Елизавета дожидалась ее в комнате и держала на руках полностью одетого для прогулки Брайана. Диана подозрительно оглядела родственницу, но та протянула ей ребенка и взяла свое пальто.
– А мы – гулять, – радостно пояснила она. – А ты сиди дома, с мокрой головой нечего по улицам шастать – менингит схлопочешь!
Воспользовавшись свободой, Диана принялась наводить порядок в квартире, закинула в машинку детские вещички, поставила в духовку курицу и терпеливо села дожидаться Елизавету. Та появилась через час, Диана покормила ребенка, затем они пообедали, после чего Диана уложила сына спать и незаметно отключилась сама.
Когда Диана проснулась, Елизавета уже ушла. Сонно протирая глаза, она приподнялась на локте и посмотрела на лежащего в своей кроватке ребенка. Выражение его лица, сосредоточенно-недовольное, говорило о том, что пора менять подгузник. Еще немного помедлить – и он раскричится.
Она вздохнула и принялась его раздевать. Отводя лицо в сторону, запихала испорченный «памперс» в полиэтиленовый пакет и прицельно бросила в урну, стоявшую у двери в переднюю – за четыре месяца она наловчилась попадать в нее всякой всячиной не хуже Шакила О’ Нила. После чего подхватила Брайана под мышки и понесла в ванную.
Если и было что-то, что Брайан не любил, больше чем испачканные подгузники, это было именно подмывание. Причем просто купаться в ванночке ему нравилось, но почему-то процедура обливания теплой водичкой каждый раз сопровождалась громким и крайне недовольным ревом. Вот и теперь – как только ребенок понял, что его несут в ванную комнату именно подмываться, он сначала тоненько захныкал, а когда первые струйки теплой воды из душа коснулись его кожи, заголосил на полную мощность. Когда это случилось впервые, у Дианы был настоящий шок – она подумала, что пустила слишком горячую воду и обварила ребенка. Хорошо еще, Елизавета оказалась рядом. Вообще нежданную родственницу ей словно Бог послал – первые дни после выписки из больницы Диана пребывала в состоянии между истерикой и ступором. Она не знала, как взять малыша (ей все время казалось, что она может ему что-нибудь сломать), каждый его писк воспринимался ею как сигнал боли и она ударялась в панику, что он заболел. Она не знала ни как менять подгузники, ни как его купать и подмывать, ни как ухаживать за собственной грудью, чтобы не было мастита. Это теперь она все делала «на автопилоте», хотя и спала по-прежнему урывками: организм уже привык к такому сломанному режиму.
Когда с водными процедурами было покончено, Диана завернула сына в полотенце и понесла обратно в комнату. Привычными движениями она обработала его специальным кремом, присыпала тальком и надела новый подгузник. Брайан, вместо того, чтобы успокоиться, продолжал хныкать и беспокойно вертеться. Она сняла с него подгузник и внимательно осмотрела, думая, что он нервничает из-за раздражения на коже, но все было в порядке. Снова упаковала его в подгузник и взяла на руки, но и это не помогло – малыш плакал все громче.
– Ну, что ты, солнышко? Не выспался? – прошептала Диана, дотрагиваясь губами до его лба, чтобы проверить температуру, но лоб не был горячим. «Животик болит», – подумала она и принялась расхаживать по комнате, укачивая мальчика и вполголоса напевая.
Сын немного успокоился, но почему-то продолжал вертеть головой, будто в поисках невидимого раздражителя. И тут Диану осенило прислушаться, и до ее уха донесся странный звук – будто в соседней комнате жужжит посаженный в банку крупный жук. Тонкий слух ребенка уловил это жужжание гораздо раньше, чем она, и этот звук ему определенно не нравился.
«Блокнот!» – вспыхнуло в ее мозгу, и она бросилась к письменному столу, в ящике которого все это время лежал «связной блокнот», который она не вынимала уже, кажется, месяца два. Рванула на себя ящик и схватила маленькую черную тетрадку, которая была теплой и теперь нетерпеливо вибрировала в ее ладони. Дрожащими руками раскрыла на последней исписанной странице и в глаза ей бросилась запись, сделанная смутно знакомым почерком:
«Твой Розье перебрался из поместья в Лондон и каждый день шастает по Лютному до борделя мадам Брунхильды. Сам не видел, люди донесли. Лотнер».
При воспоминании о Розье дыхание участилось, а в душе начали подниматься давно забытые слепая ненависть и желание убивать. И подспудно закралось подозрение: Лотнер – не член Ордена Феникса и блокнота у него никогда не было. А что, если это ловушка?
На другом конце связи будто уловили ее сомнения, блокнот снова завибрировал, а на странице проявилась следующая фраза, сделанная другим, на сей раз хорошо знакомым почерком:
«Блокнот я ему дал, из твоих старых запасов. Кингсли».
Значит, теперь и Лотнер в бегах, подумала она, а если не в бегах, то тайно помогает остаткам Ордена. Тем лучше.
- Бордель, значит… – прошипела она, укладывая в кроватку Брайана, который мгновенно успокоился, как только блокнот перестал вибрировать. – Вот ты и попался, шлимазл! Зевель шен бен адам!1
Она схватила карандаш и торопливо нацарапала:
«Если встретите Розье, не убивайте его. Он – мой» и отправила сообщение на адрес Кингсли. Через минуту пришел ответ: «Постараемся, но не обещаем».
Когда первый приступ мстительного зуда в виде желания сорваться с места, броситься в аэропорт и первым же рейсом вылететь в Лондон, прошел, Диана призадумалась. То, что она собралась совершать, а главное, куда она собиралась вернуться, ни разу не располагало к тому, чтобы постоянно таскать с собой пятимесячного ребенка. Рисковать своей башкой – еще куда ни шло, это все-таки ее профессия, но после рождения сына это будет выглядеть вопиющей безответственностью. Даже при том, что ее планы напрямую связаны с тем, чтобы дать Брайану шанс дожить до старости, а не умереть, не дожив до шестилетнего возраста.
Мысль о том, чтобы повременить до того момента, когда Брайану исполнится хотя бы год, была отметена опасением, что Розье до судьбоносной встречей с ней может просто не дожить – судя по тому, что Шеклболт снабжает новых членов Ордена сделанными ею «связными блокнотами», Орден хоть и ушел в глубокое подполье, все же продолжает существовать. А значит, что при любом удобном случае те, кого можно назвать боевиками, уничтожают «упиванцев» всеми доступными им методами. Заменить Розье на любого другого можно, но здесь Диана уже не была уверена в самой себе. Одно дело – пустить «Аваду» противнику в лоб в схватке, совсем другое – хладнокровно перерезать ему горло на темномагическом алтаре. К абстрактному, незнакомому и не сделавшему ей лично ничего плохого врагу, она не испытывала той застилающей разум и свет ненависти, которая позволила бы ей без не вовремя проснувшейся совести или жалости провести обряд возвращения долга. Как ни крути, а Розье остается идеальным вариантом. Значит, нужно возвращаться, но непременно одной. Брайана придется оставить здесь.
При мысли о том, чтобы разлучиться с сыном, Диане становилось по-настоящему плохо, до темноты в глазах, до тупой боли в сердце и дрожи в руках. Но тащить его с собой, в самое пекло противостояния, было бы еще хуже.
Она едва дождалась прихода Елизаветы, а когда та пришла, долго не могла начать разговор и избегала смотреть родственнице в глаза.
– Мне вчера звонили с работы, – наконец, виновато выдавила она из себя, вытаскивая из духовки «шарлотку». – Возможно, мне придется вернуться в Лондон. – Хочешь сказать, что они намекнули тебе, что пора выходить на работу? – спросила Елизавета. – А ничего, что у тебя ребенок? Диана пожала плечами. Она не сильна была в магловских порядках, касающихся того, как долго женщина могла сидеть дома, ухаживая за ребенком, без риска лишиться своего рабочего места; ни в Британии, ни тем более в Израиле. В магическом мире женщины с детьми либо вовсе не работали, либо возвращались на работу буквально через месяц после родов, оставляя ребенка на попечение домовых эльфов или же родственников. – Мой отпуск по уходу за ребенком закончится через месяц, – пробурчала она, также старательно пряча в глаза, в надежде на то, что и Елизавета тоже ничего не понимает в данном вопросе. – К тому же там у меня незаконченное дело… – А спихнуть дело на других не получится? – перебила ее Лиза. – И, может быть, ты, наконец, поведаешь, где же ты все-таки работаешь? Или это таки государственная тайна?