Постаравшись вложить в свои слова максимум вежливого презрения, МакГонагалл вскинула подбородок и произнесла:
– Да уж потрудитесь, директор!
Когда декан Гриффиндора ушла, Снейп по каминной сети вызвал к себе обоих Кэрроу. Судя по запаху дешевого огневиски, брат с сестрой «расслаблялись» после трудного рабочего дня одним из доступных их пониманию способов.
– Где Лонгботтом? – без приветствия и прочих предисловий сразу спросил их Снейп. – Сам хотел бы знать, директор, – пожал плечами Амикус. – Я ему сегодня отработку назначил, – и он гнусно хихикнул, – а этот гаденыш не явился и вообще пропал. Я с Алекто собственноручно обыскал гриффиндорские спальни, но там его нет. И вещей его там нет, по крайней мере, многих вещей. Такое впечатление, что он вообще сбежал из школы!
Глаза у Кэрроу при этом бегали, как и у его сестрицы, поэтому Снейп им не поверил. Руки чесались заставить его говорить с помощью «Круциатуса», но снова слушать его вопли в собственном кабинете ему не улыбалось, поэтому Снейп подошел к Амикусу и, направив палочку ему в лицо, вломился в его сознание.
Но, похоже, нынешний учитель ЗОТИ говорил правду – ничего похожего на то, что он хоть что-то знает о том, куда мог подеваться Лонгботтом, в его памяти Снейп не нашел. Морщась от отвращения, он остановил действие заклинания и теперь смотрел, как Кэрроу трясет головой и потирает лоб – Снейп нарочно не озаботился о том, чтобы тому было комфортно при сеансе легиллименции. Он повернулся к Алекто. Некрасивое широкое лицо ее пошло пятнами, она отступила от него на шаг и замотала головой:
– Не знаю я ничего! Идите вы к гоблинам с вашей легиллименцией, не знаю, где этот проклятый мальчишка! Пропал и пропал, невелика потеря, предатель крови паршивый!
Снейп отвернулся от них и махнул рукой. Ему сделалось противно, настолько противно, что даже пропало желание запустить в них каким-нибудь болезненным проклятием – жалко тратить на них магическую энергию. Он скривился и отвернулся от Кэрроу.
– Вы оба свободны, – процедил он. – Поисками Лонгботтома я сам займусь.
Значит, на сей раз эти двое действительно не причем. Похитить парня не могли – никто посторонний без разрешения директора в школу не проникнет, он лично об этом позаботился. Подался в бега? А кто знает, подумал Снейп, мог ведь остаться незамеченным какой-нибудь из потайных ходов от школы до Хогсмида, по которому Лонгботтом и сделал ноги? После того, как операция по захвату престарелой миссис Лонгботтом провалилась (по обрывкам разговоров Снейп понял, что бравая старуха Августа дала прикурить троим «упиванцам», явившимся по ее душу, и исчезла), давить на Невилла, шантажируя его жизнью и здоровьем бабушки, стало невозможным. А значит, теперь и церемониться с ним нечего, даром что чистокровный – или Азкабан, или Авада в лоб и концы в воду.
Снейп испытал что-то вроде облегчения. Может быть, с уходом Лонгботтома его соратники без своего лидера немного угомонятся. Да и мальчишка, даст Бог, уцелеет вдали от Хогвартса. Или найдет Поттера и присоединится к нему. Все-таки лишняя голова (пусть и непутевая) и лишняя палочка Избранному точно не помешают.
Снейп вытащил один из ящиков письменного стола, который он собирался разобрать уже месяца два, но не доходили руки. Все это «добро» лежало тут еще со времен Дамблдора. Сверху находилась старая пузатая папка с оторванными тесемками. Снейп небрежно бросил ее на стол, папка раскрылась и из нее посыпались старые школьные колдографии.
Повинуясь несвойственному ему приступу ностальгии, Снейп почему-то принялся разглядывать снимки, не останавливаясь, впрочем, надолго ни на одном. Несколько колдографий он вообще глянул мельком, увидев, что они сделаны задолго до его поступления в Хогвартс, но одна привлекла его внимание. Это был снимок квиддичной команды 1986 года после финального матча, на котором они разгромили соперников из Рейвенкло. Справа от ловца в первом ряду в обнимку с метлой стояла тринадцатилетняя Диана Беркович и победоносно улыбалась.
Какая она здесь маленькая, подумал он, разглядывая смешные толстые косы, непослушный вихор надо лбом и слегка скособоченную спортивную мантию (снимок был сделан непосредственно после их выхода с поля). Она всегда внешне выглядела младше своего возраста, особенно на первом курсе. В памяти мгновенно всплыл ее первый урок зельеварения и его собственная реакция на нее.
«… – Мисс, гм, Беркович, кажется? – Снейп неприязненно оглядел маленькую фигурку с прической в виде двух пышных «хвостов» над ушами и торчащей челкой, из под которой на мир взирали любопытные темные глазищи. – Не подскажете ли вы классу, какова может быть реакция, если в зелье ненароком попадет человеческий волос?
Девчонка, старательно пряча смущение под независимо-нахальным видом, пожала плечами:
– Оно взорвется, сэр?
Снейп подошел ближе. Мелкая растрепа слегка съежилась под его взглядом, но продолжала упрямо смотреть ему в глаза, не желая капитулировать так сразу.
– Взорвется, – начал он перечислять обманчиво мягким тоном, – испарится и отравит ядовитыми испарениями половину класса. Оно может образовать едкую субстанцию и прожечь котел. А еще может превратить ваше зелье в мощное психотропное оружие, если вы вообще знаете, что это такое. Проще говоря, с помощью такого вот зелья вами можно будет управлять, словно марионеткой, и вы даже не поймете, что с вами происходит.
Девчонка смотрела на него очень внимательно, и по ее взгляду было видно, что о таких последствиях она даже не задумывалась. Что и требовалось доказать. И для закрепления эффекта, прежде чем отвернуться от нее, Снейп гаркнул:
– Если на следующем уроке увижу вас с этими дурацкими «хвостами» – сниму баллы!»
После этого нагоняя она сменила прическу и начала заплетать волосы в косы, которые носила лет до пятнадцати.
Он криво усмехнулся мыслям о маленькой самоуверенной отличнице, считавшей себя самой умной во всем Хогвартсе, но память тут же услужливо подсунула другой, гораздо боле поздний диалог:
«… – Тебе нравится? – горячий шепот у самого уха, едва уловимое касание мягких губ к виску, а маленькая ладонь тем временем скользит от груди вниз, все ниже и ниже, доводя прикосновениями до состояния полного безволия и лишая способности мыслить.
– Да… – А так?
- Ох, черт… Ты моей смерти хочешь?
Тихий смех, заглушенный его поцелуем.
– И не надейся. Я тебе не позволю. Ты мне нужен… живой…» Снейп тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания, как попало запихал снимки в папку и швырнул ее обратно в ящик. Наводить в столе порядок резко расхотелось. Привычные горечь, холодная пустота и что-то, подозрительно похожее на боль от потери, затопили сердце. «Только и осталось, что колдографии», – подумал он. Все, кто когда-то был дорог ему, всё самое светлое и хорошее осталось только в виде постепенно тускнеющих магических снимков, на которые он старался смотреть как можно реже, чтобы не бередить лишний раз память. Случайная находка всколыхнула в нем то, от чего он бежал последние несколько месяцев – несбывшиеся надежды на толику счастья, похороненное желание быть нужным кому-то одному, а не «общему делу», воспоминания о близости, и не только физической. После ее последнего сообщения в день убийства Дамблдора он больше не получал от нее никаких известий. Какое-то время он надеялся, что она просто в глубоком подполье, как и многие другие «орденцы», но репортаж «Поттеровского дозора», подпольной радиостанции, которую ему удавалось время от времени поймать, был весьма пессимистичен – Диана Беркович числилась у них как пропавшая без вести. Пропавший без вести, считал Снейп, это всего лишь ненайденный труп, а значит, не стоит питать напрасных иллюзий и надежд. Всё, к чему он прикасается, всё, чего когда-либо осмеливался желать, словно обречено. А значит, прав был Дамблдор, когда говорил, что не стоит привязываться к кому-то по-настоящему – все равно придется терять, так или иначе. Только и останется, что поблекшие снимки да собственная память.