Диана медленно кивнула, не сводя с них взгляда. Странно, происходящее не вызывало у нее удивления, хотя прежде она никогда особо не задумывалась о том, что или кто может ждать ее «за гранью», придерживаясь версии, что «того света» может и вовсе не существовать, не зря же призраки предпочли остаться на земле в страхе перед предстоящим небытием. Но все же была счастлива от того, что все происходило именно так – стоило умереть, пусть даже и не окончательно, ради того, чтобы снова увидеть свою семью не на фотографиях, а «вживую», и узнать от них, что в мире живых она будет нужна не только своему сыну, но и любимому человеку.
Она не торопилась поворачиваться к ним спиной, стараясь наглядеться и запомнить мать и тетю такими, какими они были сейчас. Душу раздирало от желания остаться навсегда здесь, со своей семьей, и вернуться назад, к своему мальчику и к Северусу, который, теперь она знала это совершенно точно, без нее пропадет. Она подавила порыв расплакаться и сделала неуверенный шаг в сторону матери, желая на прощание хотя бы обнять ее, но Мира сделала предостерегающий жест рукой: – Нельзя! Иначе назад пути уже не будет! Ну, иди же, доча, иди…
Прежде чем отвернуться и сделать первый шаг в обратном направлении, Диана еще долго смотрела на них, не в силах отвести взгляда от родных ей людей, затем отступила назад, медленно повернулась и через мгновение поняла, что летит куда-то вниз с головокружительной высоты.
Больше всего на свете ему сейчас хотелось покоя. Забраться куда-нибудь в нору, где его не найдет никто, закрыть глаза и забыться. Не думать ни о чем. Ни о разрушенной школе, ставшей для него и многих других детей родным домом, ни о аккуратно сложенных в Большом зале и накрытых простынями убитых. Их оказалось так много… Больше пятидесяти человек – авроры, жители Хогсмида, вчерашние студенты, члены Ордена. И Фред, и Тонкс, и те, чьих имен он даже не знал.
Раненых сначала укладывали в Больничном крыле, а когда там уже попросту перестало хватать места, тех, кого можно было транспортировать, начали переправлять в Мунго, а некоторых и домой. В Больничном крыле остались самые «тяжелые», специально для них из госпиталя прибыла команда лучших целителей, которые теперь вынуждены были буквально разрываться между больницей и школой.
Когда первая эйфория от победы улеглась, Гарри почувствовал, насколько он устал. Радость уступила место горечи и пустоте, приветствия, поздравления, всеобщее воодушевление доставляли едва ли не физический дискомфорт. От этого ему почти хотелось плакать, как в детстве, но он понимал, что не имеет права на скорбь, во всяком случае, не сейчас. Он решил присоединиться к тем, кто прочесывал территорию школы в поисках убитых и раненых.
Помогая укладывать на носилки очередное тело, он не чувствовал ничего, настолько он был опустошен. Только шевелилось что-то вроде страха снова увидеть знакомое лицо. Слишком уж много знакомых мертвых лиц промелькнуло перед ним сегодня утром.
Мертвых «упиванцев» складывали аккуратной кучей на заднем дворе, приставив к ним охрану на случай если кто-то из них окажется без сознания и, очухавшись, попытается бежать, или если кто-то из родственников захочет утащить тело, не дожидаясь процедуры опознания. Когда все будет закончено, тела убитых сторонников Волдеморта решено было сжечь, а пепел сбросить в Черное озеро, чтобы никому и никогда не пришло в голову устраивать у их могил митинги. Там же, в общую кучу было брошено и тело Тома Реддла, точнее, то, что от него осталось. Скользнув рассеянным взглядом по останкам того, чье имя еще сутки назад приводило людей в трепет, Гарри тяжело вздохнул и пошел прочь.
Он присел на огромный камень, бывший когда-то куском стены Северной башни. Глаза резало от бессонной ночи, тело болело, но неприятные физические ощущения отвлекали от душевной боли. Рядом возникла чья-то высокая тень и человек осторожно присел рядом с ним на камень.
Гарри медленно повернулся в его сторону. Чарльз Уизли. Огненно-рыжие его волосы были припорошены пылью, лицо было тоже серым от пыли. Глаза были сухи, но взгляд их казался потухшим, мертвым. Он бессильно положил испачканные в саже и чьей-то крови руки на колени и молча уставился куда-то вдаль.
Так они просто сидели некоторое время, не испытывая потребности в пустых словах утешения, и молчали. Наконец, Чарльз достал из кармана своей драконьей куртки пачку сигарет и так же молча закурил. Гарри заметил, что руки его дрожат и стыдливо отвел взгляд, словно опасаясь его смутить тем, что заметил его слабость. Только пробормотал: – А мне можно?
Ничем не выражая удивления, Чарльз протянул ему пачку. Гарри достал сигарету, сунул ее в рот, заклинанием зажег и резко затянулся. Горький дым обжег горло, в глазах потемнело и замутило, но на душе, как ни странно, полегчало. Прокашлявшись, он снова затянулся. Вторая затяжка пошла не в пример легче и Гарри принялся втягивать в себя дым маленькими порциями.
Наконец, когда с первой в его жизни сигаретой было покончено, Гарри произнес:
– Чарльз, у меня к тебе будет одна просьба. Ты не мог бы пойти со мной в Визжащую хижину? Я знаю, как отключить дерево, так что не бойся, оно нас пропустит. – Зачем? – безо всякого выражения спросил Чарльз. Даже голос его казался каким-то пепельным. – Профессор Снейп… Он так и остался там. Нужно его забрать оттуда…
Некоторое время Чарльз молчал, словно переваривая услышанное, а потом так же вяло спросил:
– Скажи… То, что ты говорил тогда про Снейпа, ну, что он – не предатель, это правда? Или ты просто Волдеморта хотел выбесить? – Правда. К сожалению, я узнал об этом слишком поздно. Поэтому сейчас прошу тебя пойти со мной и забрать оттуда его тело. Я понимаю, на посмертную реабилитацию ему теперь начхать, но быть похороненным по-человечески он наверняка заслужил, верно?
Чарльз посмотрел на него долгим и каким-то чужим взглядом и тяжело поднялся.
– Хорошо. Только возьмем еще кого-нибудь.
В Визжащей хижине все было по-прежнему – пыль, грязь, паутина, цепочки шагов на пыльных досках пола. И лежащее в луже подсохшей крови тело.
При виде его Гарри содрогнулся. В памяти сразу всплыли еще совсем свежие воспоминания об убийстве Снейпа – молниеносный бросок огромной змеи, крик боли, жуткий хрип «Собери!», серебряные нити воспоминаний, плавно перетекающие в стеклянную колбочку. И кровь. Много крови, заливающей грязный пол, просачивающейся сквозь пальцы профессора, пытавшегося зажать рукой рану на шее. Гарри тогда и не заметил, как сам перемазался в этой крови. И постепенно угасающий взгляд умирающего, теперь, казалось, будет еще долго сниться ему ночами.
Тряхнув головой, чтобы собраться с мыслями, он подошел к телу. Снейп лежал в несколько иной позе, чем когда они его оставили, и глаза его были закрыты. К удивлению Гарри, под голову его было подложено что-то вроде свернутой мантии. И еще он заметил следы чьих-то ботинок рядом. Сам Гарри наследить не мог, он был обут в кроссовки. Его отупевший от горя и усталости мозг вдруг заработал с необычной четкостью. Следы не могли принадлежать и самому Снейпу – обувь профессора имела квадратные носы, а оставивший эти отпечатки носил щегольские ботинки с заостренными носами, да и размером они были побольше профессорских. Создавалось впечатление, что кто-то после их ухода проник в Хижину и попытался оказать Снейпу первую помощь, а потом ушел.