В памяти постепенно восстанавливались недавние события: они в доме Люпина празднуют рождение его сына, приход Шеклболта, затем они оказываются в Хогвартсе. Битва вспомнилась сразу же и с мельчайшими подробностями: глухой рокот от ударов заклятий по защитному куполу, рев великанов и треск Адского пламени, запах гари и крови, пылевая завеса, нагромождение камней и обломков мебели под ногами, вспышки и свист боевых заклинаний у самого виска, крики, ругань, стоны раненных… И безумный женский хохот, под аккомпанемент которого она падала вниз вместе с рушащейся лестницей.
Судя по царящей кругом тишине, битва закончилась, непонятно только, чем именно. Однако если она здесь, в Больничном крыле, а не на улице, не в подвале Малфой-мэнора и даже не в Азкабанском лазарете, победа Волдеморта в лучшем случае под вопросом. Возможно, это всего лишь перемирие. И, как назло, рядом нет никого, у кого можно было бы спросить.
«Знатно меня приложило, однако», – подумала Диана и попыталась встать, но тут же поняла, что туловище ее заковано в какую-то броню, позволявшую едва-едва оторвать голову от подушки. Несколько секунд она лежала неподвижно, пытаясь оценить, насколько сильно ее покалечило при падении, затем все же попробовала пошевелить правой рукой. Это удалось, однако боль в ней только усилилась. Попытка пошевелить ногами ни к чему не привела, ноги болели по-прежнему, но оставались совершенно неподвижны.
Бессильно застонав, Диана слегка повернула голову куда-то вправо. Взгляд ее наткнулся на что-то белое, и через пару секунд она смогла определить, что это – матерчатая ширма, отделявшая ее кровать от остального помещения. Наверное, Больничное крыло набито пострадавшими, подумала она. Странно, почему их всех тогда не отправили в Мунго? Ее кровать находилась в самом углу. Откуда-то со стороны ширмы лился слабый свет, похожий на дневной – кажется, там было окно. Рядом с ширмой краем зрения она заметила ночной столик, сплошь заставленный пузырьками и фиалами с зельями так, что стакан с водой притулился на самом краю и грозил вот-вот упасть. Только сейчас она почувствовала, как сильно ей хочется пить, но встать и взять стакан мешал панцирь, сковывавший тело. Неимоверным усилием воли Диане удалось дотянуться правой рукой до стакана и слегка подтолкнуть его кончиками пальцев к краю. Она своего добилась – стакан свалился на пол и со звоном разбился. Она еще помнила – мадам Помфри всегда накладывала одностороннюю «заглушку» – больной наслаждался тишиной, но любой шум со стороны его койки был слышен школьному колдомедику.
В своих расчётах она не ошиблась – ширма тут же отодвинулась и перед ней возникла высокая фигура в лимонно-желтом халате целителей госпиталя Св. Мунго. Это был мужчина, лицо его, смутно белевшее в полумраке закутка, казалось почему-то знакомым, но Диана не могла вспомнить, где она могла его видеть раньше.
Взглянув на осколки стакана и лужу на полу, человек спросил: – Пить?
Диана в ответ медленно моргнула. Борьба с собственным телом истощила и без того жалкие силы и теперь даже движение глазными яблоками стоило серьезных усилий. Целитель наколдовал новый стакан с водой и к нему длинную гибкую трубочку, похожую на трубочку для коктейлей, один конец которой он опустил в стакан, а другой поднес к ее губам. Диана немедленно присосалась к ней и принялась жадно пить. Больших усилий ей стоило не поперхнуться – пить лежа было до крайности непривычно, к тому же жажда заставляла ее торопиться. Наконец, когда стакан опустел, целитель спросил:
– Еще? – но Диана в ответ только слегка мотнула головой. Тот кивнул и, вынув из кармана халата большой фиал с мутноватым содержимым, вылил его в стакан и снова вставил в него трубочку: – Тогда еще вот это…
Диана послушно втянула в себя жидкость. По вкусу она узнала питательное зелье – его давали тяжелым лежачим больным, оно на некоторое время могло заменить обычное питание, так как содержало необходимое количество витаминов, минералов, аминокислот, а также глюкозу. На вкус оно было довольно гадким – сладко-соленым, но пациенты, получающие его, обычно пребывали без сознания и не жаловались.
«Накормив» Диану, целитель взялся за арсенал бутылочек на ее тумбочке и принялся поить ее через ту же трубочку всякой всячиной по очереди. В бесконечной веренице вкусов разной степени противности она узнала Костерост, восстанавливающее, укрепляющее, зелье от последствий сотрясения мозга. Несколько вкусов были ей совершенно незнакомы. Под конец он влил в нее еще и сильное снотворное.
Закончив накачивать ее зельями, целитель молча вынул палочку из кармана и принялся водить ею вдоль тела Диана, чуть шевеля губами. Она видела, как от некоторых участков ее тела поднимается и исчезает бледно-золотистое сияние, вызывая легкое покалывание. Мужчина снова убрал палочку в карман и удовлетворенно кивнул.
– Рад, что ты очнулась, – наконец, произнес целитель. – Теперь дело пойдет.
Натянув на ней одеяло до самого подбородка, мужчина исчез за ширмой, а Диана, прежде чем провалиться в сон, успела подумать, что этот колдомедик, должно быть, знает ее очень хорошо, но вот она сама его в упор не может вспомнить.
Когда она снова разлепила глаза, в палате царил полумрак, какой бывает только поздно вечером при зажженных ночниках. Откуда-то доносились звуки голосов и тихое позвякивание стеклянных пузырьков, и еще пахло молочной кашей. Диана прислушалась к своим ощущениям. Помнится, при предыдущем ее пробуждении все тело болело, особенно ноги, но теперь никакой боли не чувствовалось. Либо она провалялась довольно много времени в беспамятстве с того момента, как колдомедик накачал ее снотворным, и травмы успели хорошо зажить, либо ее парализовало. Она тряхнула головой, отчего та немедленно взорвалась болью, и попыталась убедить себя в том, что у нее просто не вовремя разыгралась мнительность. Попробовала пошевелить ногами, но к собственному ужасу, поняла, что не только не может этого сделать, но и вообще не чувствует их. Диана шепотом выругалась и, с трудом разлепив пересохшие губы, позвала:
– Есть тут кто-нибудь?
Никто не откликнулся и не удивительно – голос не слушался и больше напоминал тихое и хриплое кошачье мяуканье, чем голос человека. Бессильно застонав, она прибегла к уже опробованному способу – протянув правую руку к тумбочке, смахнула на пол первые подвернувшиеся флакончики с зельями, почти наслаждаясь громким звоном, с которым они разлетелись на осколки.
Реакция внешнего мира не заставила себя долго ждать – ширма отодвинулась и у ее кровати возник давешний доктор со знакомым лицом. Оглядев месиво из жидкостей и осколков стекла на полу, он небрежным движением палочки убрал его и покачал головой:
– Беркович, а ты становишься дебоширкой! Не стыдно?
Подобное обращение словно переключило какой-то рычажок в ее памяти и Диана, усмехнувшись, прохрипела:
– Уэзерли! Вот так встреча! – Узнала все-таки, – ее бывший приятель по квиддичной команде факультета присел на краешек ее кровати и принялся водить палочкой вдоль ее тела. – Я уж боялся, что тебе память отшибло, все-таки с такой высоты свалиться и без амортизирующих чар – это тебе не докси чихнула! Как ты себя чувствуешь? – Словно на мне гиппогриф проехался, а в целом неплохо. Какое сегодня число? – Семнадцатое мая. – Ничего себе! Я что – провалялась в отключке три недели?!
Уэзерли кивнул.
– Слушай, а что у меня с ногами? – С ногами? – задумчиво переспросил Уэзерли, продолжая накладывать диагностические чары. – А что с ними? Нормально с ними все…
Тон, которым он это произнес, Диане не понравился. С нарастающей паникой она приподнялась на локте, чтобы было удобнее заглянуть ему в глаза, но была тут же уложена обратно сильной рукой и словно прикручена к кровати невербальным заклинанием.