Узнав ее, Поттер слегка улыбнулся и как-то виновато пожал плечами, будто извиняясь за свое присутствие здесь. Диана поманила его рукой и села на кровать, а Поттер неслышно пересек больничный зал и скользнул к ней за ширму.
Диана пристально разглядывала парня. Выглядел Поттер как-то неважно для героя-победителя, Уэзерли был прав. Взгляд словно потяжелел, потух, из него исчезли вызов и упрямство. Под глазами залегли тени, он чуть сутулился и производил впечатление человека смертельно уставшего и прячущегося от мира. Неудивительно, учитывая, сколько смертей прошло перед его глазами меньше чем за одни сутки. Помфри говорила, что погибло пятьдесят четыре человека, и это еще не считая «упиванцев». Многих Поттер мог знать лично, а такое испытание не проходит бесследно и в более зрелом возрасте.
– Ну, как вы? – спросила она, на что Поттер неопределенно пожал плечами, что, по-видимому, должно было означать что-то вроде «Да что мне сделается». – Вы кого-то тут навещали? – Да, профессора Снейпа.
Диана округлила глаза. Она прекрасно помнила, что между отношения между Поттером и Снейпом всегда были натянутыми и это еще мягко сказано, а уж после убийства Дамблдора Поттер наверняка горел желанием самолично пустить «аваду» в лоб своему бывшему учителю. Откуда же теперь такое рвение? Или Поттер просто ждет удобного случая, чтобы поквитаться? При последней мысли Диана внутренне напряглась.
– Зачем? – не удержалась она от вопроса.
Поттер отвел взгляд и потер подбородок, на котором уже начала пробиваться вполне взрослая щетина.
– Понятия не имею, честно говоря, – ответил он. – Он ведь не был предателем, вы знаете? – Знаю. Вопрос в том, откуда вы это знаете? – Он успел передать мне свои воспоминания, перед тем, как... Он ведь в тот момент считал, что умирает. Теперь я чувствую себя идиотом и засранцем. Вот и прихожу теперь почти каждый день, надеюсь, что он очнется и я хотя бы смогу извиниться перед ним и сказать «спасибо». Хотя он наверняка пошлет меня куда подальше. Нужны ему мои извинения и благодарность!
Диана усмехнулась:
– Если вы все время считали его предателем, значит, он неплохо сыграл свою роль, верно? Вы и не должны были ему доверять. Так что не нужно считать себя засранцем. – То есть вы с самого начала знали, что он на нашей стороне? – до Поттера, кажется, только сейчас это дошло. – И ничего мне не сказали?! – Я не имела права, – покачала головой Диана. – Дамблдор четко дал мне понять, что с определенного момента абсолютно все должны будут считать Снейпа предателем. Вы мне лучше скажите – как он? – Да как… Все так же. В коме, и когда он из нее выйдет, никто не знает. Меня уже вызывали в Аврорат как свидетеля по его делу, я рассказал все, что узнал в день битвы о профессоре Снейпе, что он не предатель, что он много сделал для победы над Волдемортом, но, кажется, мне не слишком поверили, хотя я согласился отвечать на вопросы под Веритасерумом. Они смотрели на меня как на идиота.
А вот это уже серьезно, подумала Диана, устраиваясь на кровати поудобнее.
– Что ему инкриминируют? – спросила она. – То, что и ожидалось: участие в преступной организации, убийства, пытки, хотя последнее и не доказано, даже арестованные «упиванцы» на допросах утверждают, что Снейп в таких забавах не участвовал. Но даже если и удастся доказать его непричастность к этим вещам, убийство Дамблдора перекроет все. К сожалению, мои свидетельские показания будут не в его пользу, я же своими глазами все видел. – Скажите, Гарри, – осторожно спросила Диана, – а в своих воспоминаниях профессор пояснил вам, по какой причине ему пришлось убить директора Дамблдора? – Да, Дамблдор сам его об этом просил. Он знал, что умирает и решил извлечь из своей смерти максимум пользы. Только он почему-то не подумал, что будет с профессором Снейпом в случае нашей победы. Он сознательно сделал его убийцей. Должно быть, считал, что до победы тот все равно не доживет. – Может быть, может быть… Тогда на суде вам нужно будет предоставить суду те самые воспоминания, что Снейп вам передал.
Поттер замялся.
– Видите ли, – начал он, – большая часть этих воспоминаний слишком… ну, интимна, что ли, чтобы выставлять их на всеобщее обозрение. Профессор уж точно бы не захотел, чтобы в Визенгамоте обсуждали подробности его частной жизни… Короче, они связаны с моей мамой и я сам не хочу их обнародовать. «Значит, я все правильно тогда разгадала, – подумала Диана. – Он действительно любил ее и сильно любил. И на Дамблдора Северус начал работать после того, как понял, что опасность грозит именно этой самой Лили. Черт, да я ей памятник обязана поставить – если бы не страх за нее, он так и остался бы верным слугой Волдеморта, сгнил бы в Азкабане, и мы бы так и не встретились!» – Будьте готовы к тому, что вам все же придется их продемонстрировать, Гарри, – вздохнула Диана. – Если и это не поможет, применим тяжелую артиллерию. – Это как? – Пока секрет, – подмигнула Диана. – Если дело дойдет до суда, а я очень надеюсь, что этого не будет, значит, будем использовать любую возможность для того, чтобы спасти нашего профессора.
В глазах Поттера зажегся азартный огонек. Как же мало парню нужно, для того, чтобы снова почувствовать вкус к жизни, подумала Диана. Просто указать очередную благородную цель да еще с возможностью искупить свою «вину» перед давним врагом – и вот он, кажется, снова готов рваться с бой.
– Вы только скажите, что нужно делать, – подтверждая ее мысли, произнес Поттер, – я сделаю. В случае чего можно Рона с Гермионой подключить! – Для начала скажите – к профессору пускают посетителей или это только для вас было сделано исключение? – Да к нему и посетители-то не ходят, только я. Один раз приходили из Аврората, убедились, что он в коме и угрозы не представляет и пока вроде бы потеряли к нему интерес. Но, думаю, мадам Помфри и мистер Сметвик вряд ли будут против, если вы его навестите. Говорят, с коматозниками нужно разговаривать, как будто они все слышат. От этого они вроде как быстрее приходят в себя. – Вы говорите с ним? Поттер смущенно улыбнулся:
- Да я как его увижу, сразу дар речи теряю, честно. Ну, правда, о чем мне с ним говорить? О том, что я – самодовольный идиот и близорукий олух? Так это он и сам всегда знал! Я пытаюсь, но постоянно теряю нить разговора. Но все равно прихожу. Вы хотите его навещать?
– Хочу. И навещать, и говорить. – Вы были друзьями? Я не знал, что у профессора могли быть друзья. Кажется, он избегал каких-либо привязанностей… – Можно сказать и так. Насчет крестражей… – Все уничтожены, – кивнул Поттер. – Вы и про них знали? – Вы не поверите, сколько народу на самом деле про них знало. Сколько их было всего? Шесть? – Семь. И все они уничтожены. Даже тот, что был у меня в голове. Знаете, я пойду, наверное. Обещал Джинни… – Конечно, идите…
Поттер ушел, а Диана снова села на кровати, спустив ноги. То, что Снейпом заинтересовались в Аврорате, было очень плохо. И, как бы кощунственно это не было, для него оставаться в коме как можно дольше было бы наилучшим выходом. Насколько она помнила, судить человека, находящегося в таком состоянии, было невозможно, закон это запрещал. Теперь ей непременно нужно было находиться рядом с Северусом, чтобы не пропустить момента, когда он очнется. А когда очнется, предложить ему продолжить изображать коматозника. А потом… Потом можно будет организовать побег из Хогвартса и из магического мира. Если Снейп – полукровка, у него должны были остаться магловские документы, хотя бы свидетельство о рождении. А в случае чего можно и вовсе покинуть Британию, спрятаться хотя бы в Израиле. Северус похож на еврея, легко затеряется среди местных. Она усмехнулась и принялась подниматься на ноги. Рассиживаться дальше нельзя, раз уж ноги согласны ее держать, пора использовать их по назначению.
====== Глава 61 ======
Первые шаги дались с неимоверным трудом, ноги подкашивались и болели, а голова кружилась так, словно она только что слезла с бешено вращавшейся карусели. Диана на несколько секунд остановилась, чтобы перевести дыхание, но затем сделала еще несколько неуверенных шагов в сторону незаметной двери больничного бокса, где, по словам Поттера, лежал сейчас Снейп. В этом боксе сама она лежала один-единственный раз, на втором курсе, при подозрении на драконью оспу, оказавшуюся всего-навсего обыкновенной корью.