Кроме нее в Больничном крыле лежало еще трое – каждый за отдельной ширмой, но в общем зале. Первым был мужчина с обгорелым лицом и без ног, без сознания. Диана не удержалась и остановилась возле его кровати, пристально вглядываясь в его лицо, однако человек был ей незнаком. Его соседом был совсем еще мальчишка, в котором Диана узнала одного из студентов Хаффлпаффа. Наверняка несовершеннолетий, подумала она, должно быть, ухитрился как-то обойти всеобщую эвакуацию и остался в Хогвартсе, хотел поиграть в героя, дурачок. И не учел, что придется иметь дело со взрослыми темными магами, для которых уж точно не будет иметь значения ни возраст защитников, ни их факультет, ни чистота крови. Внешних повреждений на нем не было, но выглядел парнишка чуть получше инфернала – смертельно-бледное, до зелени лицо, ввалившиеся глаза, сизые губы.
На третьего пациента Диана уже не смотрела – его койка стояла в трех ярдах от цели ее «путешествия» – двери больничного бокса. Она сделала последние, чуть более торопливые шаги к двери и замерла, держась за ручку и не решаясь войти. Затем глубоко вздохнула и осторожно толкнула дверь.
Та поддалась легко, без скрипа. Сначала Диане показалось, что единственная кровать в самом темном уголке комнатки, пуста, но затем увидела копну спутанных угольно-черных волос на белой подушке и коротко выдохнула.
Осторожно притворив за собой дверь, на несколько мгновений она застыла, глядя на неподвижную фигуру, укрытую по пояс клетчатым одеялом. Было так непривычно видеть Северуса не в привычных черных одеждах или белой рубашке, как бывало по вечерам, а в голубой больничной пижаме, таким неподвижным и таким… беспомощным. Острое чувство жалости и нежности ткнуло под дых и она закусила губу.
-Северус, – тихонько позвала она.
Он, как и следовало ожидать, не откликнулся, даже не шевельнулся, хотя Диане хотелось верить в то, что он все-таки услышал ее зов из своего то ли сна, то ли забытья. Медленно подошла она к лежащему и чуть склонилась над ним. Спина немедленно ответила приступом боли, Диана застонала и осторожно опустилась на краешек кровати, неловко отставив в сторону еще плохо гнувшуюся правую ногу.
– Северус… – еще тише повторила она.
Если бы не равномерно понимавшаяся от дыхания грудь, Снейпа можно было бы принять за мертвого. Лицо одного цвета с больничной подушкой, бескровные губы, запавшие глаза, темные круги под которыми стали только заметнее. Вертикальные морщины на лбу и суровые складки вокруг носа чуть разгладились, зато сам нос на фоне исхудавшего лица казался даже больше, чем обычно.
Диана судорожно вздохнула и дотронулась до его лба, провела пальцами вдоль скул к подбородку, ощущая знакомую шероховатость от пробивающейся щетины. Кто-то, мадам Помфри, а может быть и сам Поттер, видимо, постоянно заботился о том, чтобы даже в таком состоянии профессор не выглядел слишком уж запущено. Волосы его стали короче, чем в их последнюю встречу, как попало обкромсанные пряди теперь едва прикрывали шею, обмотанную плотным бинтом. На кипенно-белой марле виднелось небольшое алое пятнышко поверх расплывшегося грязно-желтого пятна какой-то мази.
«Что это за ранение? – думала Диана, оглядывая Снейпа. – Сектумсемпра? Но других ран не видно. Простое режущее? Может быть, но тогда почему же он в коме? Кровопотеря, если не фатальна, восполняется Костеростом и кроветворным. Черт, неужели она повлекла за собой гипоксию мозга? Это же может быть необратимо! Или он упал и неудачно ударился головой? Дура я, дура, почему даже не спросила Поттера, что с ним случилось, он наверняка должен это знать!»
К горлу подкрался удушливый горячий ком, в глазах защипало, и Диана до боли закусила губу, чтобы не расплакаться от накатившего вдруг чувства безысходности. При мысли о том, что ее мужчина может так навсегда и остаться в таком состоянии, внутри все переворачивалось и еще хотелось найти того, кто сотворил с ним такое, и перерезать ему глотку. Только слова Поттера о том, что коматозники могут все слышать и понимать происходящее вокруг них, удержала ее от проявления эмоций.
«Ничего, посмотрим еще, кто кого, – подумала она, – я его вытащу. Я его тут не оставлю».
Диана осторожно склонилась к его лицу и слегка коснулась губами прохладной колючей щеки, вдыхая резкий запах пота и приторный – мази, исходящий от повязки на его шее. Волосы его, кажется, были непобедимы – даже если на них и накладывали какие-то очищающие чары, сейчас они снова неопрятными сосульками прилипли к вискам, словно не мытые недели две. Диана улыбнулась и, погладив его по волосам, тихо сказала:
– Я пришла, Северус. Не знаю, ждал ли ты меня, да только так просто ты от меня не отделаешься. Ты мне нужен... И не только мне. Гарри тоже приходит к тебе почти каждый день…
Должно быть, у нее просто разыгралось воображение – до такой степени ей хотелось думать, что Северус все-таки ее слышит, но на мгновение ей почудилось, что брови Снейпа чуть дернулись, словно хотели насмешливо приподняться. Она тряхнула головой и продолжила с улыбкой:
– Знаю, Поттера тебе хочется видеть меньше, чем кого-либо, но надеюсь, что тебя обрадует, что он каким-то образом смог избавиться от крестража в своей голове. Хотя, он же наверняка успел тебе похвастаться. И о том, что мы победили – тоже.
Диана вздохнула и, вытащив из-под одеяла руку Снейпа, принялась задумчиво поглаживать его ладонь. Лицо Северуса по-прежнему было неподвижно, сохраняя выражение полнейшей отрешенности и умиротворения. Густые черные ресницы резко выделялись на фоне бледных век и только сильнее подчеркивали темные круги под глазами. Диану всегда забавляли его ресницы – совершенно прямые, они росли неровно и словно под углом к веку, почти перекрещиваясь друг с другом, отчего казались словно слипшимися от влаги. Она вспомнила, что впервые обратила на них внимание еще в школе, благодаря первой красавице факультета Лорелле Фейрфакс, которая тратила уйму времени на то, чтобы придать своим жиденьким и светлым ресничкам хоть какой-то объем. Та, помнится, сокрушалась о том, что природа несправедлива, когда награждает такими густыми и черными ресницами мужчин, а женщин заставляет мучиться, подобно ей.
Диана приложила его теплую и безвольную руку к своей щеке. Когда-то его руки всегда были покрыты пятнышками зелий и реактивов, следами от порезов и ожогов, которые он не всегда успевал залечивать. Видимо, с тех пор как он стал директором Хогвартса, он стал гораздо реже наведываться в свою лабораторию, свалив дело обеспечения Больничного крыла зельями на Слагхорна или кого-то еще. Сейчас руки его казались мягче и даже самые заметные шрамы стали менее заметными.
– Ты мне нужен, – тихо сказала она, прикрыв глаза и наслаждаясь прикосновением теплой, чуть шершавой кожи к своему лицу. – Пожалуйста, вернись к нам. Не уходи совсем, слышишь? Мне так плохо было все это время без тебя, и теперь, когда все закончилось, я просто не могу позволить себе потерять еще и тебя…
Она аккуратно положила руку Северуса поверх простыни и снова провела пальцами по его лицу. Разговаривать с ним, видеть его и не слышать в ответ его голос было тяжело, но Диана готова была приходить сюда хоть целую вечность, говорить с ним каждый день, звать его и не давать ему навсегда остаться «там», в этой вселенной между жизнью и смертью.
Поглаживая его левое плечо, она снова заговорила:
– Как только меня отсюда выпустят, полечу в Израиль и привезу сюда нашего сына. Хочу, чтобы ты его увидел. Его зовут Брайан, ты ведь не знаешь, верно? Я тогда даже не догадалась тебе сказать, а ты и не спрашивал. Постарайся вернуться хотя бы ради него, Северус.
Она снова взяла его за левую руку и осторожно приподняла рукав, открывая Метку. Из груди ее вырвался вздох облегчения: на месте жутковатой татуировки насыщенного темно-серого цвета красовался невнятный рисунок, словно нарисованный шариковой ручкой и стершийся, контуры черепа со змеей теперь лишь едва угадывались. Значит, действительно всему конец. Диана кончиками пальцев погладила Метку и тут же отдернула руку, подумав, что это может быть ему неприятно.