Грейнджер понимающе закивала. Кажется, она уже поняла, о чем идет речь.
За те три дня, что оставались до дня вылета, не произошло ничего существенного. Снейп так и не пришел в себя, а Диана продолжила игнорировать советы мадам Помфри и Уэзерли и то и дело отправлялась в палату к Северусу, чтобы проводить с ним как можно больше времени. Не в силах (или даже не желая) перебороть упрямство Дианы, Помфри снова позволила ей по мере сил ухаживать за Северусом.
В день отлета Диана проснулась очень рано, в начале шестого часа, выпила все принесенные ей с вечера лекарства и принялась торопливо одеваться. Грейнджер оказалась той еще умницей – кроме билета и паспорта она догадалась захватить из дома Дианы ее одежду: джинсы, майку-поло, ветровку и старые туфли, так что необходимость трансфигурировать больничную пижаму во что-то более приемлемое отпала сама собой. Все травмы почти зажили, беспокоила ее только правая нога, но и в этом особой проблемы она не видела, хромота должна будет исчезнуть через пару месяцев.
Диана оделась, расчесала волосы и заплела их в косу, заклинанием заправила кровать и на цыпочках проследовала в палату к Северусу. Лето уже полностью вступило в свои права, и в боксе было душновато. Диана открыла окно, впуская в палату свежий воздух, и уселась на стул рядом с его кроватью.
– Привет, – тихо произнесла она и, наклонившись, поцеловала в щеку. Отросшая щетина неприятно кольнула губы, и Диана вынула палочку, чтобы немного привести его в порядок. Произнесла бреющее заклинание, расчесала волосы и немного очистила их, так, чтобы они не выглядели совсем уж неопрятно, затем использовала то же самое заклинание для всего тела, хотя знала, что Помфри обычно пользуется влажными губками и специальным раствором.
Покончив с гигиеническими процедурами, она спрятала палочку в рукав и пересела к нему на кровать. Придвинулась ближе, чтобы ощутить тепло его тела и сжала пальцами безвольную ладонь.
– Я сегодня уйду отсюда, – заговорила она, неотрывно глядя на его лицо, в робкой надежде на то, что он все-таки придет в себя. – Но это ненадолго, через три дня я вернусь и вернусь не одна. И что бы ни случилось за эти три дня… черт, я так надеюсь, что не случится ничего непоправимого! Что бы ни случилось, помни: я тебя не брошу. Точнее, мы тебя не бросим – я, Поттер, Грейнджер, даже Уизли не наплевать на тебя. МакКошка так вообще готова выцарапать глаза всему Визенгамоту, если понадобится. Ты же ее знаешь, если она уверена в своей правоте, она будет переть, как танк… Она улыбнулась и провела рукой по его волосам. От этого брови Снейпа чуть заметно дернулись, и Диана снова застыла в уже привычном ожидании, но опять ничего не произошло. Она вздохнула и снова склонилась к его лицу. Почти касаясь губами его виска, прошептала: – Только вернись, пожалуйста! Не бросай нас… Мне все равно никто, кроме тебя не нужен…
Она еще некоторое время (полчаса, а может быть и больше) просидела рядом, поглаживая его ладонь, погруженная в собственные мысли и воспоминания. Затем как-то резко опомнилась, наколдовала «Темпус» и, увидев, что время подбирается к семи утра, тяжело вздохнула и поднялась с кровати. Скоро мадам Помфри придет с утренним обходом, а Диана намеревалась покинуть пределы Больничного крыла и собственно Хогвартса незамеченной.
Ее вдруг кольнуло неприятное предчувствие и страх, что если она оставит тут Северуса одного, с ним непременно произойдет что-то плохое. Она стиснула зубы, отгоняя гнетущие мысли. Просто не вовремя разыгравшиеся воображение и мнительность, сказала она себе. Нет такого закона – тащить в тюрьму человека, находящегося в коме. Для этого он должен быть в ясном сознании, да и мадам Помфри не потерпит, если сюда ввалится толпа авроров и начнет нервировать других пациентов. Все будет хорошо…
Она снова склонилась к Северусу. Обхватив ладонями его лицо, мягко поцеловала его в губы и сказала:
– Я люблю тебя, – и решительно вышла из палаты.
К сожалению, уйти незамеченной ей была не судьба – прямо в дверях Больничного крыла она нос к носу столкнулась с мадам Помфри. Та, увидев Диану не в пижаме, а в обычной одежде, сначала опешила, а потом уперлась руками в дверной косяк и зашипела рассерженной кошкой (чтобы не разбудить других больных):
– И куда это вы собрались, скажите на милость?! – К сыну, – просто ответила Диана.
Весь запал Помфри от этих слов иссяк. Она обреченно выдохнула и опустила руки, сунув их в карманы накрахмаленного передника.
– Неужели вы не в состоянии дождаться дня, когда я сама бы вас отпустила? – спросила она, внимательно оглядывая Диану. – Осталось всего два дня! – Не могу, – Диана покачала головой, – у меня сегодня самолет, пропустить рейс невозможно, билеты станут недействительными… Я не видела сына два с половиной месяца, я больше не могу тут торчать, еще немного – и сойду с ума! – последние слова Диана почти прокричала, но осеклась и закусила губу, испугавшись, что сейчас разревется.
Помфри внезапно мягко обняла ее за плечи и принялась гладить по голове, словно ребенка.
– Ну, что вы, девочка, – примирительно сказала она. – Я не собиралась вас тут запирать и не пускать к сыну! Только ответьте мне честно: вы достаточно хорошо себя чувствуете? Вы в состоянии перенести дорогу?
Диана торопливо закивала:
- Да, я чувствую себя прекрасно. Нога только болит, но это не страшно, я могу пользоваться тростью, чтобы не нагружать ее слишком сильно… Я в полном порядке, правда. И я вернусь через три дня, потому что… – она запнулась, поняв, что едва не проболталась насчет Северуса. Помфри бросила на нее странный взгляд и тоже кивнула.
– Тогда под вашу личную ответственность, – сказала она уже более официальным тоном. – Целителя Уэзерли я сама поставлю в известность. Хотя уверена, что он бы вас не отпустил.
«Вот поэтому я и предпочла улизнуть с утра пораньше и как можно тише».
– Идите сейчас к директору МакГонагалл, она наверняка позволит вам воспользоваться ее камином. Аппарировать вам сейчас все равно нельзя.
Исполняющая обязанности директора Хогвартса Минерва МакГонагалл удивилась появлению Дианы на пороге своего кабинета, но не стала задавать лишних вопросов и на просьбу предоставить свой камин для перемещения тут же согласилась. Как оказалось, это был единственный работающий камин во всей школе. Диана зачаровала свой камин таким образом, что попасть в дом через него могла только она сама, любого другого без ее «разрешения» просто убило бы; и очень боялась, что за время ее отсутствия настройки могли «слететь» или их кто-то снял. Но она беспокоилась зря: «гости», караулившие ее дома накануне битвы за Хогвартс, не тронули ее камин именно в надежде, что она вернется через него.
Оказавшись дома, Диана торопливо навела магией чистоту (конечно, это не шло ни в какое сравнение с настоящей, «ручной» уборкой, но смахнуть пыль с пола и мебели, освежить застоявшийся воздух и почистить стекла вполне хватило) и принялась собирать вещи. На три дня их оказалось немного: смена белья, кое-какая косметика, предметы гигиены, самые необходимые лекарства и все. Обновив запирающие чары на входной двери и проверив электричество и газ, Диана, снова через камин, отправилась в «Дырявый котел», а уже оттуда выбралась в магловский Лондон, взяла такси и поехала в аэропорт.
Невыносимо яркое и жаркое израильское солнце безжалостно прибивало к земле, заставляя ссутулиться в надежде ослабить эту «тепловую атаку». Слишком резкая смена климатического пояса вызвала головную боль сразу, едва Диана успела выйти из здания аэропорта и направиться к автобусной стоянке. Связаться с Елизаветой и Анной по телефону не удалось – не иначе, они снова забыли оплатить счет, с ними это случалось, поэтому никто ее в аэропорту не встречал. Девушка на таможенном контроле смотрела на Диану если не подозрительно, то с нездоровым интересом, и неудивительно: ее хромота, трость и выразительные круги под глазами, которые, хоть и уменьшились, но не прошли полностью, привлекали к себе внимание. Она долго изучала ее фото в паспорте, но затем все-таки улыбнулась и, сказав что-то на иврите, вернула паспорт.