Всю дорогу до Ришона Диана провела в таком напряжении, что с трудом могла усидеть на месте. Время от времени на нее накатывала нервная дрожь, бросало то в жар, то в холод (хотя это она готова была списать на акклиматизацию), казалось, что автобус еле тащится, а время вообще стоит на месте. И было страшно от неизвестности при мысли о Брайане. Помнит ли он о ней? Скорее всего, нет, память младенцев такая короткая, наверняка забыл. Он, должно быть, сильно вырос и стал таким тяжеленьким, а ей нежелательно поднимать тяжести еще какое-то время, ну да ничего, есть же коляска… А вдруг он заболел? Последний раз она общалась с Лизой еще в апреле, и тогда все было в порядке, родственница даже дала послушать Диане, как ее мальчик гулькает, чем довела ее до слез, но ведь прошло больше двух месяцев, мало ли что могло произойти…
«К черту такие мысли!» – приказала она себе уже второй раз за день и с силой ударилась затылком о подголовник сиденья, заставляя себя собраться. Ее соседка, пожилая грузная еврейка в мятой льняной кофте и таких же мятых брюках цвета пыльного асфальта, обвешанная серебряными побрякушками, словно рождественская елка, покосилась на нее, но ничего не сказала.
Дорога до дома Лизы вообще прошла как в тумане; плохо соображая, что делает, Диана расплатилась с таксистом и с трудом, опираясь на трость, доковыляла до лифта. Нажимая кнопку, заметила, как трясутся руки, и с силой сжала кулаки. Медленно подошла к нужной двери и воткнула онемевший от напряжения палец в алую кнопку звонка.
Дверь ей открыла дочь Елизаветы Анна, полная женщина сорока пяти лет, с печальными, какими-то «собачьими» глазами и волосами, выкрашенными в ярко-махагоновый цвет. Увидев Диану, всплеснула руками и со словами «Ну, наконец-то объявилась, пропащая!» пропустила ее в квартиру.
Откинувшись на спинку низкого, продавленного кресла, Диана с закрытыми глазами слушала Елизавету, засЫпавшую ее потоком новостей. Чтобы не казаться невежливой, Диана иногда поддакивала ей или удивленно хмыкала. У нее на руках, доверчиво уткнувшись в ее грудь, спал Брайан. Время от времени она открывала глаза и крепче прижимала к себе маленькое тельце, целуя сына в смешной хохолок на макушке. Ощущение небывалого покоя и умиротворения окутало ее, как в тот самый день, когда ей впервые принесли его, и она так же прижимала его к себе, то закрывая, то открывая глаза, не могла оторвать взгляда от своего мальчика, и не могла поверить, что все это происходит с ней и происходит на самом деле.
В первые минуты встречи с ней Брайан, как она и ожидала, не узнал ее. Не заплакал, но смотрел на мать с недоумением, нахмурив бровки и поджав губки, чем до смешного напомнил ей своего отца. Но, после того как Диана сама покормила его из бутылочки, что-то в детской памяти, видно, переключилось и малыш начал воспринимать ее, как «свою», а потом и признал окончательно.
Закончив отчет о развитии и достижениях «Борюсика» (Елизавета упорно отказывалась называть мальчика Брайаном), родственница принялась расспрашивать Диану о ее дальнейших планах. Расстроилась до слез, когда узнала, что Диана улетает через три дня вместе с сыном, но быстро успокоилась и стала допытываться о том, где Диана обзавелась хромотой.
– Попала в автоаварию, – нехотя ответила Диана, но Елизавета посмотрела на нее такими глазами, что сразу было понятно – она ей не поверила. Что и предпочла озвучить моментально: – Врешь ведь. Сама говорила, что работа у тебя опасная. Вляпалась в переделку?
Диана вздохнула и кивнула головой, очень надеясь, что дотошная родственница не начнет требовать подробностей этой самой «переделки», а продумать подходящую «легенду» ей как-то в голову не пришло. Но Елизавета уже переключилась на другой вопрос:
– А где отец ребенка? Он вообще знает о его существовании? – Знает, – еще более нехотя ответила Диана. Разговор как-то незаметно перешел в русло, которого она, по возможности, хотела бы избегать. – А жениться на тебе он не собирается? – не унималась Лиза. – Или у него совести нету? – Ему грозит судебное преследование, – жестко ответила Диана. – И дай Бог, чтобы ему не впаяли пожизненное. – Что он натворил? – Сложно объяснить. – Превышение полномочий? Что, подстрелил не того, кого нужно было? – Да. В некотором роде. – И ты возвращаешься в Англию вытаскивать его из дерьма? – Именно.
Елизавета хотела было еще что-то спросить, пожевала губами, но передумала, только сказала:
– Надеюсь, он не поведет себя, как неблагодарная скотина, и женится на тебе. У мальчика должен быть отец.
Диана только вздохнула. Даже если Снейп предпочтет остаться «неблагодарной скотиной», принуждать его к чему-либо она не намерена. В конце концов, после войны она будет не единственной ведьмой, кому придется растить ребенка в одиночестве. Не страшно, хотя и больно будет остаться одной.
– Навести Лемберского, – вывел ее из задумчивости голос Елизаветы, – он на тебя в обиде. – За что?! – Ну как же – смылась втихаря, даже не попрощалась. Завтра же навести.
Диана сощурилась. На завтра у нее были вполне конкретные планы – посещение банка, где в депозитарии хранился архив Снейпа. Это гораздо важнее, а Лемберский подождет. Хотя и не навестить его действительно будет неблагодарностью.
====== Глава 64 ======
Архив из депозитария она забрала на следующий день и весь оставшийся вечер посвятила его подробному изучению. Прежде она уже заглядывала в него и успела узнать лишь то, что работать на Дамблдора Снейп начал весной 80-го года, причем совершенно добровольно. Причина, заставившая Снейпа сменить лагерь, Дамблдором не указывалась, хотя Диане и так все было понятно.
Часть, в которой упоминалась агентурная деятельность Снейпа в Первую войну, можно было смело пропускать, а вот в записях от 1995 года начиналось самое интересное. Вчитываясь в исписанные мелким витиеватым почерком Дамблдора строки, Диана размышляла о том, что покойный директор все-таки всерьез рассчитывал на то, что Снейп может выжить в войне и ему почти наверняка понадобится юридическая защита, если он сам не успеет подготовить для себя пути к отступлению и надежное убежище. Старательно и добросовестно Дамблдор вносил в досье практически каждый шаг, совершенный Снейпом в качестве двойного агента. Причем каждая запись была датирована, каждая страница помечена автографом Дамблдора и его именной директорской печатью, подделать которую было невозможно.
Особого внимания, как полагала Диана, заслуживали упоминания того, как Снейп прислал помощь в Министерство магии, в тот вечер, когда Поттер и компания отправились туда искать Пророчество, а заодно – приключения на свои головы; то, как Снейп передал сведения о грядущем налете на нефтеперерабатывающий завод, благодаря чему удалось предотвратить масштабную бойню и ограничиться тремя убитыми и небольшим пожаром на складе полипропилена; о нападении на две деревни и о предупреждении о покушении на Скримджера.
Дамблдор также упомянул о том, что к убийству Эммелины Вэнс Снейп имел косвенное отношение. Он лишь донес Волдеморту о том, что Вэнс скрывается в доме под чарами Фиделиуса. Имя хранителя было до поры неизвестно и только после убийства Вэнс, когда узнали о том, что без вести пропал ее любовник, некий Юджин Холл, мелкий клерк из Департамента обеспечения магического правопорядка, стало ясно, что именно на него была «завязана» защита дома, а сам он выдал ее, скорее всего, под пытками.
А вот и то, что касается убийства Дамблдора. Директор описал историю с кольцом, из-за которого он был обречен на скорую и мучительную смерть, и о том, как Снейп откачал его в ту ночь и таким образом подарил ему почти год жизни. Дамблдор прямо говорил о том, что дни его сочтены и что он намерен извлечь из своего ухода максимум пользы. И в общих чертах, хотя и совершенно недвусмысленно передал свой разговор со Снейпом, во время которого убедил последнего стать убийцей, «когда придет время».