– Я не собиралась лезть к вам в душу, простите. Вы правы, мне лучше вернуться в Большой зал, – Диана затушила сигарету, убрала окурок и, решительно развернувшись, побрела прочь. Внутри была пустота, словно в мгновение ока из нее вытряхнули все чувства, надежды, страхи и мечты. Осталась оболочка, которую предстояло наполнить чем-то новым, что не позволит черной дыре внутри нее разрастись и поглотить ее душу.
Завтра на поезд – и домой…
====== Часть II, глава 20 ======
Сентябрь 1995 года
В три часа ночи в морге лондонской больницы «N» стояла звенящая тишина. Дежурные санитары предпочитали либо спать, либо смотреть порнушку по телеку, чем караулить жмуриков, которые все равно никуда не убегут. Поэтому никто не услышал странного хлопка, раздавшегося в одном из коридоров госпиталя, ведущем в «обитель мертвых». А если бы услышал, то определенно грохнулся бы в обморок – прямо из пустоты из странных темных завихрений возникли две человеческие фигуры – высокая и намного пониже. Это были мужчина и женщина. В полном молчании они подошли к двери морга и неуверенно толкнули ее. Дверь была заперта, и тогда мужчина вытащил из кармана плаща какую-то указку, направил ее на замочную скважину и что-то беззвучно прошептал. Раздался тихий щелчок замка и дверь бесшумно приоткрылась.
Мужчина, точнее парень лет двадцати пяти на вид был высокий, худой, с длинными конечностями. Лицо у него было розовое, как у большинства рыжеватых блондинов, голубые, чуть на выкате глаза, белесые ресницы и брови. Одет он был в толстый вязаный свитер, темные брюки и странного покроя плащ, больше похожий на мантию судьи. Судя по выражению на его лице, место, куда они попали, ему не слишком нравилось.
Компанию ему составляла женщина примерно его возраста, может, чуть моложе, одетая в джинсы и черную куртку-косуху, под которой виднелась темная майка с портретом Че Гевары. Это была среднего роста, изящно сложенная миловидная брюнетка, чьи вьющиеся волосы длиной до середины спины были собраны на затылке в низкий хвост. На голове у нее красовалась надетая козырьком назад бейсболка. Самой заметной чертой на узком, с чуть заостренным подбородком лице девушки были глаза – цвета темного шоколада, огромные, про такие еще говорят – «в пол-лица».
Девушка расхаживала между столов, на которых, накрытые простынями, лежали трупы.
– Ты пока выстави защиту, а я поищу нашего дорогого покойничка, – сказала она. – Как ты говоришь, его звали? – Соломон Штерн, – ответил парень, отвлекаясь от своего занятия – он водил палочкой вокруг входной двери и что-то невнятно бормотал себе под нос.
Подойдя к одному из столов, она стянула простыню с одного из покойников, пожилого мужчины, с седыми волосами и лицом, изрытым морщинами. Кожа его отливала синевой в свете люминесцентных ламп, губы были почти черными, на них казалось, запеклась кровь.
Парень подошел к столу и остановился примерно в шаге от девушки. Та внимательно разглядывала покойного, водя по его телу черной палочкой с рукояткой из слоновой кости.
– Ну? – спросил парень. – Не зря мы сюда притащились, – вздохнула его напарница, – налицо все признаки использования «Круциатуса». – Уверена? – Спорим на сто галеонов? – Нет уж. Тебе виднее, ты же у нас криминалист. – Смотри, какая странная татуировка, – и девушка указала пальцем на предплечье покойного, – треугольник, круг и черточка! Ты когда-нибудь такое видел?
Парень без особого энтузиазма подошел к столу с покойным, а наклонившись, даже присвистнул от изумления.
– Ничего себе! Знаешь, что это за штука? Знак Гриндевальда! У нас в Дурмстранге такой же на стене изображен! Значит, жмурик-то из «наших»! – Вот это – знак Гриндевальда? Интересно, я себе его знак представляла несколько по-иному. Например, больше похожим на свастику. – Точно тебе говорю! Значит, этот Штерн учился в Дурмстранге! Придется еще и туда запрос посылать. – А что он хоть означает-то? – Понятия не имею. И никто не знает. А если и знает, то молчит. Лучше спроси у своего любимого Дамблдора, это же он с ним последний раз общался, прежде чем его упекли в Нурменгард. – Слушай, маглы его уже вскрывали. Значит, мы можем убедиться, что я была права насчет «Круциатуса». Смотри, – взмах палочкой и грубые швы на груди покойного разошлись, обнажая вскрытую брюшную полость и грудную клетку. Парень отшатнулся на мгновение, но затем послушно уставился туда, куда указывал палец девушки. – Видишь множественные кровоизлияния на стенках кишечника и желудка? И в легких точно такие же. Все признаки налицо! И ты еще будешь отрицать тот факт, что Упивающиеся активизировались? Да за все четырнадцать лет таких случаев зафиксировано не было, а тут на тебе! – Ну активизировались, но это еще ничего не значит! Может, решили пошалить по старой памяти! – Так «пошалить» можно было, только если Хозяин даст команду «фас»! Поищи протокол вскрытия, он должен быть где-то поблизости. – Сейчас поищу. А ты можешь вычислить, кто именно его пытал? – Вообще-то можно. Есть одно заклинание… имя определить сразу нельзя, но впоследствии его можно будет идентифицировать, если подобный «почерк» попадется еще раз. Почерк каждого мага индивидуален по энергетике, как отпечатки пальцев, и «шлейф» от его манипуляций держится до трех дней, а если маг сильный, то и неделю. Она направила свою палочку на покойного и принялась нараспев читать какое-то заклинание. Через некоторое время палочка в ее руках завибрировала и кончик ее засветился красным светом. Девушка отшатнулась и отдернула руку. Лицо ее побледнело, на лбу выступил пот. – Ты чего?! Узнала «почерк»?
Она замотала головой.
– Нет, почерк не знаком… Но со мной первый раз такое… Затошнило и будто дементор рядом пролетел, аж мурашки по коже… – Темная магия? – Причем очень сильная. Возможно, это и правда не Упивающиеся, очень уж мощный след. Такой я больше ни с чем не перепутаю, если встречу еще раз. – А кто же тогда? – А ты меня в паранойе не начнешь подозревать? – Намекаешь на Самого? – Намекаю… Он явно что-то от него хотел, пытал его до тех пор, пока старик не умер, скорее всего, от болевого шока. Кстати, ты нашел протокол? Что их патологоанатомы там понаписали?
- Да все, как ты и говорила, множественные кровоизлияния в органы брюшной полости, отек легких… сломаны кости носа, размозжены мягкие ткани лица. Да, тут еще одна деталь любопытная – в легких и желудке обнаружено присутствие хлорированной воды. Он его что – водой пытал? Как-то мелко для него, не находишь?
– Возможно, он был не один, а в компании, там среди них садист – каждый второй. А что указано причиной смерти? – Остановка сердца. В принципе, ничего нового. Кроме того они, похоже, не поняли, что могло вызвать такие повреждения внутренних органов. – Будь он моложе, он продержался бы намного дольше. От таких повреждений не умирают, хотя лечение предстоит долгое. А вот его сердце не выдержало. Интересно, что же они от него хотели? – Слушай, давай зашивай его обратно. Нам еще квартиру, где его нашли, осматривать, а я понятия не имею где это. И вообще – мне отсюда свалить хочется побыстрее. Холодно тут…
Они также бесшумно выскользнули за двери, парень направил свою палочку в сторону двери и замок в ней сам собой тихо защелкнулся.
Через несколько минут они уже стояли на заднем дворе клиники, опасливо озираясь.
– Отважный аврор боится жмуриков? – Не боюсь… Просто не люблю. Неуютно с ними как-то… Ну ладно, боюсь! Можешь начинать смеяться надо мной! – Даже и не собиралась. Ничего, поработаешь в следственном годик – вообще ничего святого не останется! – Спасибо, успокоила!
-На здоровье… Бояться надо живых. Особенно обладателей татуировки в виде черепа со змеей…
Они направились к припаркованному неподалеку неприметному «Опелю» асфальтового цвета. Забравшись на сиденье водителя, девушка сняла бейсболку и, вынув из бардачка карту, принялась ее изучать, подсвечивая себе палочкой. Парень в это время возился с ремнем безопасности, безуспешно пытаясь засунуть его в специальный паз справа от себя.
Наконец, свернув карту и бросив ее обратно в бардачок, девушка повернулась к парню, который, сопя, все еще боролся с ремнем. Она усмехнулась, дернула за ремень и легко пристегнула его.