Такси остановилось перед светофором. Вдруг я услышал чей-то крик, повернул голову и увидел капот голубого грузовика, который врезался нам в бок и опрокинул меня на сиденье. Тут же такси содрогнулось от мощного толчка. Над моей головой просвистели куски металла и осколки стекла. Мгновение машина балансировала на двух колесах, потом завалилась набок. Наступила мертвая тишина первых секунд после катастрофы.
Шофер тихо застонал, запахло бензином. Но кто-то уже открывал переднюю дверцу, и в машину протянулись руки, чтобы вытащить шофера. Я помог людям и сам выбрался наружу. Я стоял в окружении зевак, отряхивая костюм. Человек двадцать окружили шофера, который, казалось, не пострадал, но был в шоке. Грузовик стоял поперек улицы и упирался в такси так, что было ясно: либо водитель сделал это нарочно, либо был сильно пьян.
Однако в кабине грузовика водителя не было. Кто-то сказал, что видел, как он выпрыгнул из машины и побежал к метро. Свидетелю показалось, что он был ранен. Во всяком случае, он держался за живот и спотыкался на ходу. Потом я оглядел машину. Этот голубой грузовик в точности походил на тот, который чуть не врезался в нас, когда мы с Вельдой садились в такси.
Я ушел с места происшествия, никем не остановленный. Я записал номер такси и решил заняться этим делом позже; теперь же у меня не было времени, чтобы участвовать в длительной процедуре расследования дорожного происшествия. На ближайшем углу я подозвал другое такси и дал шоферу тот же адрес. Возле дома Торренса я попросил шофера подождать и позвонил в дверь.
Вторая встреча с Джеральдиной Кинг была такой же приятной, как и первая. Расцветка ее пуловера очень гармонировала с голубизной глаз и тициановским цветом волос. Она была одета не как секретарша и держалась свободно и непринужденно.
Заметив мое восхищение, она сказала:
— Я всегда считала, что женщины должны быть приятны для глаз, как картины.
— Жаль, что у меня не хватит денег приобрести такую картину.
— Они не всегда стоят денег. Некоторые можно получить в подарок.
— Благодарю, — проворчал я, но потом улыбнулся. — Однако, чтобы вас заполучить, требуется быть видной политической фигурой.
— Это не помешает, — сказала она, распахнув дверь. — Проходите, мистер Торренс находится в своем кабинете.
Когда я вошел в комнату, Сим отложил какие-то бумаги в сторону, встал и пожал мне руку.
— Рад видеть вас, Майк. Что я могу для вас сделать?
— У вас потрясающая секретарша, — заметил я.
— Что? — Он нахмурился и, помолчав несколько секунд, сказал:
— Ах вот оно что... Да, конечно.
— Я встретился с парой людей, когда-то грозивших вас убить, мистер Торренс.
— Да?
— Вы сказали, что знаете по крайней мере десяток таких парней. Арнольд Гудвин был среди них?
— Сексуальный маньяк?
— Да, помимо всего прочего.
— Да, он тоже мне угрожал. Но он был так молод, что я не придавал его угрозам никакого значения. Почему вы спросили об этом?
— Потому что он условно освобожден, но уже два месяца не является отмечаться в полицию.
— Он был с небольшим сдвигом. Вы имеете в виду... Я пожал плечами:
— Эти типы способны на все, лишь бы отомстить объекту своей ненависти. Мне о Гудвине пока еще ничего не известно, но я им займусь.
— По-моему, лучше сообщить в полицию.
— Там уже знают. Трудность только в одном: до того как его схватят, он может натворить кучу дел. Он может застрелить вас и Сью. Я советую вам обзавестись вооруженным охранником.
— Мистер Хаммер... мы живем в год выборов. Если эта история разнесется повсюду, вы понимаете, что это для меня означает?
— Придется вам выбрать из двух зол меньшее.
— Что ж, возможно, будет разумно иметь кого-то в доме. Думаю, Джеральдина сможет это устроить.
— Значит, мне этим не заниматься?
— Нет, благодарю вас, мы сами сделаем.
— Отлично. Кстати, я встречался с Сонни Мотли.
— Сонни Мотли? — Он снял очки. — Но ведь он получил пожизненное.
— Можно заработать амнистию после тридцати лет хорошего поведения. Он на свободе. Вы его еще помните?
— Конечно! Именно этот процесс принес мне известность. Вы не думаете, надеюсь...
— Этот старик всецело занят своей мастерской. Нет, "не думаю, чтобы с этой стороны вам что-нибудь грозило. Тридцать лет за решеткой сделали свое дело. К тому же ему сейчас за семьдесят. Он достаточно надышался тюремным воздухом. Но сам процесс был очень интересный. Ведь Блэки Конли так и пропал с этими деньгами?
— Майк, мы тогда сделали все от нас зависящее, предусмотрели все возможности. Обшарили все уголки, уведомили федеральные власти и Интерпол, но ни Конли, ни денег не нашли.
— Как вы думаете, что произошло? — спросил я. Торренс устало потер глаза.
— Он мог удрать из Штатов, купить себе новый паспорт и вести себя осторожно, чтобы не привлечь ничьего внимания. Деньги он мог тратить понемногу. Так обычно поступают в подобных случаях. Ограбление было хорошо подготовлено. Конли или заранее планировал удрать с деньгами, или просто скрылся, когда началась стрельба, — мы так и не узнали этого, но так или иначе, он исчез.
— А машина?
— Он мог сбросить ее в реку.
— Сонни, кажется, считает, что его кто-то ликвидировал.
Торренс покачал головой и задумался:
— Сомнительно. Ведь номера банкнотов зарегистрированы. Нет, по-моему, Конли удрал. Теперь он, возможно, уже мертв. Если мне не изменяет память, он был на восемь лет старше Сонни. Значит, теперь ему должно быть около восьмидесяти. — Он пристально посмотрел на меня. — Странно, что вы вспомнили об этой истории.