Сандра с жадностью поглощала книги, часто не дочитывала главу и приступала к следующей, чтобы только избавиться от мучений. Конечно, именно этому Змий и научил Еву. Это была страсть. По ночам Сандра включала фонарик, раскрывала свою любимую книгу и проходилась по ее интимным местам снова и снова. Потаенная страсть к деревьям была похоронена под одеялом, где, как зерно в земле, проросла и расцвела оргазмическим ирисом на проталинах снежных простыней.
Когда Сандра прочла «Графа Дракулу» Брема Стокера, мать обнаружила ее на постели обнаженной с алой розой для повелителя ночи. На этот раз все было гораздо серьезней. Видимо, цветы — еще большее преступление, чем танцы в голом виде, и в наказание ей пришлось выслушать много невыносимо скучных лекций на тему греха и секса, причем отчим не должен был ассоциироваться с ними никоим образом.
Сандра смогла вынести из лекций только то, что из-за довольно удручающего вида мужского члена, которого следует бояться как огня, ее мать давно перестала быть секси-девочкой в клешах и с индийскими четками, какой была, когда оставила Сандру у бабки. Эта ожесточенная женщина предусмотрительно объяснила ей, что оргазм — а именно так назывались ее ночные цветения — должен вызывать только муж, и то — под защитой сложной пластиковой оболочки. Живые цветы полностью исключались, но через пять-десять лет, если, конечно, к этому времени не умрешь, можно будет пустить в ход искусственные, пластиковые. Французский поцелуй — это война микробов. Французский поцелуй «туда» — и вовсе страшное табу: если попробуешь, уже никогда не избавишься от позорного клейма шлюхи. Сандра с трудом могла дождаться конца лекции, чтобы вернуться в свою комнату с этим еще более красочным представлением о «туда»: с мыслью, что чьи-то губы захотят оказаться там.
Она пытливо всматривалась в маску макияжа, всегда скрывающую лицо матери. Как Человек в железной маске, ее настоящая мама, возможно, спрятана где-то внутри, и если она обнимет эту женщину и крепко-крепко к ней прижмется, то узница освободится. Но Сандра не двигалась, мгновение эта мысль еще висела в воздухе, но затем испарилась.
Самые страшные опасения матери подтверждались. Фразы вроде «дурная кровь» не давали ей покоя. Чувство самообладания оставило ее, когда у дочери под мышками и между ног стали расти волосы. Неизбежный хаос природы пугал ее, так что даже поездка за город превращалась в сплошную головную боль. В середине каждой лекции на тему «секс — это зло» она понимала, что пыталась убедить не Сандру, а себя. Вскоре на смену лекциям пришло молчание, затишье перед бурей.
Мать успокаивало лишь то, что Сандра не спешила сменить книги на мальчиков, хотя ее тело, казалось, развивается именно с этой целью. «В мальчиках нет того драматического напряжения, какое есть в хорошей книге, — говорила она матери тоном всезнайки, раздражавшим ее одноклассников и некоторых учителей. — Мальчики на самом деле шумные и назойливые, они могут пригодиться, только когда захочешь ребенка, а я не хочу». Конечно, она врала, чтобы успокоить мать. Или действительно так думала… но просто вдруг произошло нечто. Нечто необъяснимое. Нечто, что грозило разбить стеклянную банку и выпустить на волю светлячков и жуков, и еще другие чувства, которым она не могла найти названия, такими чуждыми они казались ей.
Это случилось в кафе «Баскин-Роббинс»; она смотрела, как парень за прилавком зачерпывал мороженое из контейнера. Мускулы у него на руках напрягались и твердели в неоновом свете, и у нее появилось нестерпимое желание вонзить зубы ему в предплечье, где под белоснежной кожей бежали голубые вены. Порыв был таким сильным, что ей пришлось отвернуться. Может, в ней есть какой-нибудь аберрантный ген и она вампир, подумала Сандра. Пребывая в тайном смущении и волнении, она позволяла себе одно мороженое в день, и каждый раз при виде его голых рук чувствовала, как слабеют ее колени, и прислонялась к прилавку. Одним дождливым днем Сандра зашла за своей ежедневной порцией и вдруг застыла как вкопанная. У парня были длинные рукава. Она не знала, что делать. Как рыба, выброшенная на берег, она начала метаться в своем желтом дождевике, пытаясь выбраться наружу, под дождь.