Не, парень-то он был неплохой. Просто настолько на нас не похож, что самим своим присутствием нарушал царившую в казарме гармонию. Даже у двух таких разных парней, как Эдмунд и Сёренсон, все-таки было что-то общее, а Гидеон казался вещью в себе. Мы и так-то все время над ним подтрунивали, поэтому тем утром, когда Сёренсон предложил нам немножко поиздеваться над Гидеоном из-за того, что он единственный не пошел в душ, мы согласились не раздумывая. Он всегда все делал медленнее, потому что для нас многие вещи давно стали очевидны, и мы уже забыли, что когда-то, как и он, думали, прежде чем что-то сделать. Еще был у нас в роте один парень — про него ходили слухи, что он писатель или что-то вроде того, поэтому его прозвали Писарем — ну как модную модель пишущей машинки, — так вот, он был высоченный и худющий, а голос у него был низкий и мрачный, как-то с ним совсем не вязался, и он обычно говорил, что для Гидеона вообще жизнь началась только после призыва.
Мылся Гидеон тоже медленнее всех, потому что не мог голышом выйти в коридор. Ну это смешно: что за ссыкло, канцеляристки приходили только через пару часов, если это он из-за них. Так-то наши здоровяки вроде Весельчака Калле бегали голышом по коридору, когда переодевались в увольнение, хотя канцеляристки еще были на работе и метались со стопками бумаг между штабами.
Но Гидеону сначала надо было найти спортивные штаны, аккуратно помеченные инициалами «Г. К.» — Гидеон Карлссон, и только после этого он догонял нас в помывочной. Особого ума не надо было, чтобы устроить то, что мы придумали. На полу в помывочной лежал длинный шланг с насадкой, им после себя мыли пол. В общем, двое из нас отвлекли Гидеона разговорами, у которого в руках было полотенце — естественно, тоже с инициалами, блестящая чистенькая мыльница в одной руке и зубная щетка в футляре в другой, а Сёренсон тем временем подсоединил шланг к крану в другом углу помывочной и отошел подальше. Когда Гидеон подошел ближе, Сёренсон махнул рукой на дверь, и тогда Эрик Янссон, которого называли Патлатым за то, что он упрямо отказывался стричься, отвернул кран.
Сильная ледяная струя ударила Гидеона прямо в тощую спину и повергла в шок. Выглядел он прямо-таки трогательно: стоял у окна и пытался закрыться от струи руками. Нам всем было ужасно интересно, как он себя поведет: может, полезет драться, орать или просто убежит со слезами на глазах. У него, кстати, глаза вообще были на мокром месте — взрослый мужик, а мог расплакаться, как баба, когда его задирали. Но Гидеон поступил совершенно непредсказуемо: с беспомощным видом повернулся к нам, и мы сразу увидели, что он вот-вот расплачется.
Нет, нет, закричал он, перестаньте, прошу вас, перестаньте! Странно он кричал — было понятно, что он кричит не от злости, он как будто хотел нас вразумить, доказать нам, что мы не правы, и поверьте мне, хотите схлопотать еще в помывочной — ведите себя как Гидеон. Патлатый открыл кран на полную, и мы увидели, как ему нравится наконец-то быть главным. Ему вообще хотелось верховодить, но так-то он был самым младшим в роте, и стоило ему посильнее рот разинуть, как кто-то начинал над ним смеяться или ласково так приобнимал, что он сразу выходил из себя и ужасно краснел. Улыбка у него была фирменная; он как будто все время смотрел на солнце и улыбался, а девушкам такое нравится, так что по понедельникам Патлатый нам всегда рассказывал о какой-нибудь новой интрижке где-нибудь на газончике на Юргордене, или за конюшнями, или в парке.
И вот он стоит, как всегда, лыбится, поворачивает кран, вода хлещет со всей дури, а Сёренсон ухмыльнулся, прищурился и наводит струю прямо в грудь бедняге Гидеону, потом в глаза, в живот, в пах. У того полотенце из рук выпало и валяется, как мокрая тряпка, а он пытается закрываться руками, но не очень-то у него получается.
В конце концов кое-кому показалось, что мы переборщили. На удивление человеком этим оказался друг Патлатого, по прозвищу Балагур, — ко всем нежданным поворотам судьбы парень относился с неизменным мрачным юмором, вот мы так его и прозвали. Балагур мог в любом хорошем известии найти что-нибудь плохое. В остальном мы считали его хорошим товарищем, а с Патлатым они сдружились, потому что были ближе всего по возрасту. Балагур когда-то боксом занимался, а если ему кто не верил, он заправлял волосы за ухо и показывал, что ухо все искореженное. Патлатый его слушался, потому что если кем и восхищался, так разве что боксерами, особенно с такими боевыми шрамами.