В этом богатом респектабельном доме тоже у всех свои скелеты в шкафу, а у кого их нет, тот придумывает, но пожалуй, за ними интереснее подглядывать — на роскошь все же смотреть приятнее…
7
Отодвинув свой конспект в сторону, Ольга вздохнула с облегчением: все, сделала домашнее задание, и расслабленно откинувшись на спинку стула, заглянула в квартиру напротив, проверила, как там у них дела. Дочь Кобзева, темноволосая полная женщина, Татьяна Георгиевна, проверяла неизменные тетради и одновременно разговаривала со своим сыном Герой по телефону. Этого Германа Ольга еще ни разу не видела. Как она поняла, Гера был врачом, хирургом, а сейчас находился на стажировке в Лондоне. Мать постоянно упоминала его имя в разговорах с домочадцами У них с Германом было по небольшой отдельной комнате. Татьяна Георгиевна работала в школе, преподавала русский и литературу, возвращалась домой позже всех, у нее постоянно были какие-то вечерние занятия — то факультативы, то вечерники, то консультации. Уже ночью, после ужина, она еще садилась проверять тетради. Это была очень энергичная женщина, постоянно занятая своими школьными проблемами.
— Скорей бы ты приехал, так надоели все вокруг. На работе вечно грызутся, здесь тоже. Видеть не могу ни своего папашу, ни весь этот муравейник, — вздохнула Татьяна Георгиевна, автоматически подчеркивая ошибку в тетрадке ученика. — Ждут стервятники, когда он помрет, наследство не терпится поделить. А отец, как Кощей Бессмертный, над златом чахнет, да еще умудряется всех доставать… — Татьяна Георгиевна предварительно нажала кнопку громкой связи на телефоне и теперь разговаривала не снимая трубки. — У него просто талант вызывать к себе ненависть… Так он изменился, такой раньше был интересный энергичный человек, ты наверно, не помнишь… А теперь весь потенциал тратит на интриги, манипулирует всей родней с помощью своих денег. Слава Богу, мне от него ничего не надо.
Связь с Лондоном была прекрасная, лучше, чем с Олиной бабулей, живущей в соседней деревне, и голос Германа отчетливо разносился по всей комнате:
— А мне бы его золотой запас не помешал, открыл бы свою клинику, — сказал он.
Счет у инвалида в самом деле большой: Оля видела его секретные записи, знала и какой у него номер счета, и код, и даже сколько на счету. Сумма там была приличной.
— Вряд ли у него так много. Хотя счет в Швейцарском банке не открывают по пустякам. И зачем тебе проблемы с клиникой? Сейчас ты просто хирургом работаешь и то спать спокойно не можешь, а хочешь взвалить на себя еще и административную работу?
— Да, мамуля, ты как всегда права. Просто надоели вечные споры с главным, с его замом. Постоянно какие-то интриги. Я уже заранее все это предвкушаю, скоро опять окунусь в родную стихию.
— Сынок, от этого никуда не денешься, хоть какую клинику открой, будут те же интриги, только на другом уровне. На уровне министерства. Это присутствует во всех слоях общества. У ваших санитаров и нянечек наверняка тоже есть проблемы. Друг друга подсиживают.
— Точно. Бегают, жалуются, всегда какие-то причины находят и каждому кажется, что его обижают, что у коллеги объем работы меньше.
— А будут еще больше бегать, и не только нянечки, но и врачи. Опять всякие обиды, маленькие зарплаты, взятки, шантаж. Знаю я всю эту кухню… Расскажи лучше о своей жизни.
Гера начал рассказывать, но тоже о работе: о своих больных, о проведенных операциях, особенностях Лондонской клиники — похоже с личной жизнью у него напряг, или с матерью не делится своими секретами… Ольга сожалела, что не может ни о чем его спросить, ей не раз хотелось включиться в их разговор. Интересно, какой он, этот далекий Герман или Герасим. Ей нравилась Татьяна Георгиевна, заранее был симпатичен ее сын, он напоминал Оле братьев, они тоже всегда увлечены своей работой. Кстати, и они начали поговаривать о поездках за рубеж на стажировку. Да Славка и без стажировок, мог бы заниматься серьезно сочинительством, не бегал по халтурам, может и стал бы настоящим композитором. А вот программисту Саньке, стоило побывать в Калифорнии, в силиконовой долине.
Оля вернулась к себе а мысли ее все равно были заняты той семьей. Она сравнивала Татьяну Георгиевну и другую мамашу, Ирину Сергеевну, та ей почему-то вообще не нравились. Эта дама, вдова погибшего сына старика Юрия, и ее дочь, занимали вместе одну большую комнату. Обе лживые притворщицы, они и друг другу врали. Девица делала вид, что учится в институте, а ее мать, Ирина Сергеевна, — что работает. Мать числилась в каком то министерстве, но по ее словам, там она только отсиживала положенные часы и получала зарплату — так она наедине говорила дочери. А в присутствии родственников мужа Ирина Сергеевна жаловалась на хроническую усталость и постоянно скорбела о смерти Юры.