Крид медленно, с грацией ожившей статуи, поднял свой стакан. Его бледные, лишенные тепла губы коснулись края хрусталя. Бессмертный сделал глоток, но его лицо, как и всегда, не дрогнуло. Невозможно было понять, чувствует ли архаичный метаболизм вкус этого пиратского пойла, пьянеет ли от крепости, или алкоголь просто бесследно сгорает в черной дыре его организма.
Альфонсо со стуком поставил полупустой стакан на стол. Ром начал действовать. Эйфория от удачно проведенной операции смешалась с алкоголем, вымывая остатки осторожности и возрождая фирменную, дьявольскую самоуверенность Змия.
— А знаешь, куратор… — Альфонсо вальяжно закинул ногу на ногу, откинувшись на спинку кресла. Его фиалковые глаза насмешливо блеснули в полумраке. — Анастомоз получился абсолютно безупречным. Ни единого подтека. Давление плутониевого желудочка колоссальное, но синтетика села на аорту так, словно Мбаса с ней родился. Даже если эта черная обезьяна решит завтра пробежать марафон или лично возглавить штыковую атаку, клапаны выдержат. Я чертов гений, Витя. Тебе придется это признать.
Хирург потянулся к бутылке, чтобы плеснуть себе еще, наслаждаясь звуком собственного голоса и триумфом.
Виктор Крид опустил свой стакан. Его взгляд, холодный и пустой, как высохший колодец, медленно сфокусировался на лице Змиенко. Температура в кабинете, казалось, упала на несколько градусов.
— Твоя гордыня всегда опережает твою полезность, Альфонсо, — голос бессмертного прозвучал ровно, без единой эмоциональной окраски, стирая самодовольную улыбку с лица врача. — Гениальность — это инструмент. Сегодня твой инструмент сработал исправно. Механизм запущен. Изделие тестируется. Это единственное, что имеет значение для Двадцать восьмого отдела. Твое тщеславие оставь для московских балерин.
Змий замер с бутылкой в руке. Резкая, осаживающая холодность Крида мгновенно сбила градус самолюбования. Хирург медленно долил черную жидкость в свой бокал, чувствуя, как алкоголь начинает развязывать язык, требуя ответов на куда более глобальные вопросы, чем качество наложенных швов. Настало время прояснить правила игры на этом проклятом острове.
Алфонсо с глухим стуком опустил пузатую бутылку на столешницу. Темный карибский ром тяжело плескался в граненом хрустале. Этанол уже пробил гематоэнцефалический барьер, расширяя сосуды и разгоняя по телу хирурга горячую, агрессивную волну.
— Ладно, анастомоз мы обсудили, — Ал сделал жадный глоток и вальяжно откинулся в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Его влажные волосы прилипли ко лбу, а на обнаженном торсе всё еще виднелись бурые мазки чужой крови. — Теперь давай препарируем твою сделку, куратор. Весь остров? Серьезно?
Хирург насмешливо фыркнул, обводя стаканом мрачный полумрак кабинета.
— Посмотри на меня, Виктор. Моя эндокринная система работает на совершенно конкретном топливе. Я люблю шелковые рубашки, красивых женщин, дорогие рестораны и скорость. Я чистый, стопроцентный адреналиновый наркоман. Мой кайф — это держать скальпель в миллиметре от сонной артерии. Какого черта ты решил подарить мне этот гниющий кусок джунглей? Зачем мне власть над миллионом дикарей?
Ал подался вперед, опираясь локтями о колени. В фиалковых глазах плясал хмельной, вызывающий огонь.
— Я не хочу быть королем папуасов! Трон, солдаты, экономика — это бюрократия. Это энтропия, от которой у меня начнут отмирать синапсы. Твой бартер с Мбасой — бред сумасшедшего.
Виктор Крид слушал эту тираду в состоянии абсолютного термодинамического покоя. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. Он позволил хирургу выговориться, позволил выбросу дофамина завершить свой цикл.
Затем бессмертный медленно опустил свой стакан. Хрусталь соприкоснулся с полированным дубом с тяжелым, глухим стуком.
— Ты лжешь сам себе, Альфонсо, — голос Крида прозвучал сухо, как треск ломающихся костей. Никаких эмоций. Только хирургически точная констатация факта. — Твоя картина мира слишком примитивна. Ты думаешь, власть — это сидеть в кресле и отдавать приказы идиотам с автоматами? Это иллюзия для биологического мусора вроде нашего пациента.
Куратор чуть наклонился вперед. Свет лампы не отразился в его пустых, мертвых глазах.
— Тебе не нужен трон, потому что ты уже перерос эту стадию эволюции. Вспомни свои физиологические реакции десять минут назад. Что ты делал за той дверью?