Финансист был бледнее больничной простыни. Он видел всё. Каждую секунду этой жуткой, сюрреалистичной расправы над самыми опасными головорезами Пятой республики. Если раньше Жак еще тешил себя крохотной надеждой, что работает просто на очень опасных и беспринципных агентов КГБ, то теперь последние иллюзии рассыпались в прах. Эти двое ломали саму природу вещей. И французскому аристократу абсолютно не хотелось проверять пределы их садистской креативности.
— М-месье Змиенко… — зубы банкира выбивали мелкую дробь, пока тот судорожно комкал в потных руках шелковый платок. — М-месье Адельхард… Это… это было…
— Обычная производственная гимнастика, Жак. Не бери в голову, — отмахнулся столичный хирург, поправляя закатанные рукава рубашки. — Физические нагрузки полезны после долгой дороги. Скажи лучше, что у нас по графику? Не зря же мы операционную стерилизовали и новое оборудование завозили.
Барон судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки и принять хоть сколько-нибудь профессиональный вид.
— П-первая клиентка, месье! Она уже здесь. Ждет в неприметном автомобиле за углом, как мы и договаривались. Я не смел приглашать ее внутрь, пока… пока ситуация в холле не разрешится.
Трикстер заинтересованно приподнял бровь. Фиалковые глаза вновь загорелись рабочим энтузиазмом.
— Кто у нас сегодня на приеме?
— Марианна д’Орсе, — почти благоговейно выдохнул де Рошфор, назвав имя, которое знала каждая французская домохозяйка. Икона кинематографа. Звезда экрана, чьи плакаты десятилетиями висели в спальнях по всей Европе. — Она в абсолютном отчаянии. Через два месяца Каннский кинофестиваль. На главную роль в фильме, который должен стать триумфом ее возвращения, продюсеры хотят взять молодую, смазливую старлетку. Марианна увядает, месье. И она готова отдать всё, что угодно, любые активы, лишь бы вернуть свою былую красоту и раздавить конкурентку.
Адельхард и Змиенко обменялись короткими, понимающими взглядами хищников, почуявших свежую кровь.
— Идеальный пациент, — плотоядно усмехнулся маг-рыцарь.
В руках выходца из Пекла мгновенно, с легким запахом озона и серы, материализовался стилизованный под старинную бумагу свиток фьючерсного контракта. Черное золото перьевой ручки тускло блеснуло в свете хрустальной люстры.
— Тщеславие, помноженное на страх старости — это классика, которая никогда не выходит из моды в кругах богемы, — бархатисто продолжил демон. — Пригласите мадам д’Орсе в кабинет на втором этаже, барон. Окажите ей самый радушный прием. Шампанское, приглушенный свет, атмосфера абсолютной эксклюзивности.
— А после всей этой юридической волокиты с подписями немедленно спускайте диву ко мне в подвал, — скомандовал Ал, предвкушающе разминая пальцы, в которых еще теплилась нерастраченная изумрудная искра древнего леса. — Пришло время показать этой зажравшейся западной элите настоящую, радикальную советскую косметологию.
Компаньоны неспешно направились к лестнице, оставляя перепуганного, но абсолютно покорного банкира выполнять поручения. Инфернальный кошелек, поиздержавшийся на эволюции навыка, требовал новых пополнений, а сияющее хромом оборудование в операционной ждало своего первого добровольного донора.
Эксклюзивное теневое агентство Двадцать восьмого отдела официально начало свою работу. Конвейер по сбору «Превосходных» душ был запущен.
Глава 15
Париж остался позади — в серой дымке утреннего тумана, вместе с расчлененными божествами, подвальными операционными и запуганными корсиканскими мафиози. Перед вылетом Змиенко лишь хлопнул Адельхарда по плечу, велев тому не сжечь особняк и принимать поставки медикаментов строго по накладным, после чего растворился в дипломатическом коридоре аэропорта Орли.
Милан встретил столичного хирурга густым, прогретым солнцем воздухом, ароматом крепчайшего эспрессо и терпким запахом цветущих олеандров. Италия семидесятых бурлила жизнью, наслаждаясь своей золотой эпохой. Это было время зарождающихся модных империй, ревущих моторов итальянских спорткаров и женщин, чья красота сводила с ума целые континенты.
Роскошный «Principe di Savoia», раскинувший свои величественные фасады на площади Республики, распахнул перед советским гостем двери с подобающим пиететом. Портье в расшитой золотом ливрее даже не моргнул, когда Трикстер, небрежно бросив на стойку дипломатический паспорт, снял лучший люкс с видом на оживленные улицы.
Спустя несколько часов, приняв контрастный душ и сменив строгую парижскую двойку на легкий, идеально скроенный кремовый костюм из тончайшей шерсти, москвич спустился на террасу отеля.