— Безумно нравится! — Виттория запрокинула голову, подставляя лицо встречному потоку воздуха и звонко, искренне смеясь. Рядом с этим странным русским окончательно слетела маска неприступной, уставшей от чужого внимания дивы.
Ужинали на открытой террасе крошечного, но невероятно эксклюзивного ресторана в Белладжио, прямо у кромки воды. Темная гладь озера отражала россыпь звезд и огни прибрежных вилл. На столе стыло идеальное карпаччо из говядины, а в бокалах рубиновым цветом переливалось коллекционное бароло.
— Знаешь, Альфонсо, — девушка задумчиво провела пальцем по влажной ножке хрусталя. Глаза собеседницы в неровном свете свечей казались бездонными. — Мой мир… насквозь фальшивый. Вся эта высокая мода, блеск софитов, вечеринки. Мы продаем иллюзию идеальной жизни. А вечером возвращаемся в пустые квартиры, смываем грим и понимаем, что все эти восторженные взгляды направлены не на нас, а на куски дорогой ткани, которые надеты поверх.
Врач внимательно слушал, не перебивая. Столичный светило видел искру этой женщины насквозь: яркую, горячую, но уставшую от постоянного лицемерия окружающих.
— А ты другой, — Виттория подняла взгляд, прямо встречаясь с гипнотическим прищуром спутника. — В тебе нет этой пластиковой вежливости. Смотришь на мир так, словно можешь разобрать шестеренки на запчасти и собрать заново, если не понравится результат. Кто ты на самом деле? Только не ври про скучную дипломатию.
Советский гость усмехнулся, откидываясь на спинку стула.
— Я реставратор, Вита. Только работаю не с картинами, а с человеческой природой. Люди ломаются. Тела изнашиваются, желания заводят в тупик. Прихожу я и предлагаю… радикальные решения. Иногда это спасает жизнь. Иногда — забирает душу. Но я всегда честен с пациентами.
От этих слов, произнесенных низким, спокойным голосом, по спине модели пробежала обжигающая волна. В таком циничном откровении было больше притягательности, чем во всех сладких речах местных ухажеров.
После ужина «Феррари» остановился у ворот роскошной уединенной виллы, арендованной предусмотрительным бароном. Дом утопал в зарослях цветущего олеандра и кипарисов, а с широкого каменного балкона открывался умопомрачительный вид на ночное озеро.
Виттория стояла у мраморных перил, вглядываясь в лунную дорожку на воде. Ночная прохлада заставила чуть поежиться.
Змиенко бесшумно подошел сзади. Набрасывать на хрупкие плечи пиджак кавалер не стал — вместо этого горячие, сильные ладони легли на обнаженную кожу девушки.
Москвич не использовал грубую магию, однако филигранный контроль над «Биогенезом Плоти» позволил сотворить нечто куда более тонкое. Трикстер чуть повысил температуру собственных рук и послал микроскопический, ласковый импульс энергии напрямую в нервные окончания итальянки.
Красавица судорожно выдохнула: по телу от кончиков пальцев до затылка прокатилась волна небывалого, концентрированного тепла. Ощущение походило на разряд статического электричества, но вместо боли принесло чистую, пульсирующую эйфорию. Усталость от многочасовых съемок исчезла без следа, уступив место первобытному, сводящему с ума желанию.
Ал медленно наклонился, коснувшись губами чувствительной кожи на изящной шее. Виттория тихо простонала, запрокидывая голову на крепкое плечо и закрывая глаза.
— Что… что ты со мной делаешь? — прошептала звезда подиума, чувствуя, как кровь в венах превращается в расплавленный жидкий огонь. Сердце билось в бешеном ритме, а ноги едва держали.
— Возвращаю вкус к жизни, — хрипло отозвался хирург, разворачивая модель к себе.
Поцелуй был неизбежен, как столкновение галактик. Жаркий, властный, пропитанный вкусом терпкого вина и ночной прохлады. Змиенко целовал так, как не целовал никто до этого: полностью подчиняя себе, но при этом отдавая столько энергии, что у спутницы закружилась голова. Итальянка вцепилась тонкими пальцами в лацканы кремового костюма, отвечая с отчаянной, южной страстью, словно пытаясь выпить этого загадочного мужчину до дна.
Подхватив партнершу на руки легко, как пушинку, Трикстер внес добычу в полумрак огромной спальни.
То, что произошло на прохладных шелковых простынях виллы, навсегда стерло из памяти Виттории всех прошлых любовников. Альфонсо не просто брал эту женщину — столичный гость играл на чувствительной нервной системе, как виртуозный пианист на клавишах дорогого рояля.
Используя инфернальную ману и глубочайшие познания в анатомии, врач обострял девичьи чувства до предела. Каждое прикосновение, каждый поцелуй отзывались фейерверком запредельного наслаждения. Демонолог заставлял эндорфины выплескиваться в кровь бурлящим потоком, стирая границы между реальностью и безумием.