Для советского гостя эта ночь стала не только великолепным отдыхом, но и изысканной практикой контроля. Мужчина дарил оргазмы такой силы, что модель срывала голос в крике, выгибаясь дугой под уверенными, сильными руками. Зная каждую чувствительную точку, каждый скрытый нервный узел, хирург с дьявольским мастерством доводил красавицу до абсолютного, искрящегося экстаза снова и снова, пока за огромными окнами виллы не начал брезжить нежный персиковый рассвет.
Обессиленная, абсолютно счастливая и растворившаяся в ласках, Виттория уснула на крепкой груди, вдыхая запах озона и терпкого парфюма. А столичный светило, лениво перебирая каштановые локоны, смотрел на светлеющее небо над Комо и думал о том, что командировка в Италию определенно стоила каждого потраченного франка.
Миланская неделя моды семидесятых годов представляла собой концентрированный хаос, щедро приправленный лаком для волос, шампанским и истериками гениальных кутюрье. Закулисье огромного палаццо, переоборудованного под показ новой коллекции, гудело, как растревоженный улей. Воздух искрил от напряжения, ароматов дорогого парфюма и запаха нагретой осветительной аппаратуры.
Виттория, сдержав обещание, провела своего загадочного спутника в святая святых — закрытую VIP-зону прямо за подиумом, куда не пускали даже самых влиятельных модных критиков.
Змиенко вальяжно расположился на кожаном диване, закинув ногу на ногу. Для выхода в этот гламурный серпентарий хирург сменил утреннюю классику на абсолютно черную водолазку из тончайшего кашемира и темно-бордовый бархатный пиджак. Образ получился хищным, дьявольски стильным и неуловимо опасным. На фоне суетящихся, бледных от недосыпа организаторов и тощих стилистов москвич выглядел как монолитный гранитный утес посреди бушующего моря.
— Сиди здесь и наслаждайся шоу, — шепнула итальянка, наклоняясь и оставляя легкий, обжигающий поцелуй на щеке кавалера. Глаза красавицы после бессонной ночи на озере Комо сияли так ярко, что гримерам не пришлось даже использовать румяна. — Мой выход через двадцать минут. Постарайся не свести с ума остальных девочек, пока я переодеваюсь.
— Обещаю смотреть исключительно с медицинским, исследовательским интересом, — усмехнулся Трикстер, провожая взглядом точеную фигуру, скрывшуюся за ширмами примерочных.
Оставшись в одиночестве, столичный светило позволил себе немного расслабиться. Мужчина прикрыл веки и чуть-чуть, буквально на долю процента, приоткрыл внутренние заслонки своей инфернальной ауры.
В замкнутом пространстве гримерки эффект превзошел все ожидания. Энергетика Двадцать восьмого отдела, щедро сдобренная маной природного божества, растеклась по комнате невидимым, тяжелым мускусом. Это не было агрессивное боевое подавление. Скорее — концентрированный, чистый афродизиак, бьющий напрямую по первобытным инстинктам окружающих.
Суета вокруг внезапно начала менять тональность.
Десятки самых красивых, самых желанных женщин Европы, носившихся между вешалками с эксклюзивными нарядами в одном лишь шелковом белье, вдруг начали притормаживать, проходя мимо бордового бархатного дивана. Воздух словно загустел.
Высокая блондинка из Швеции, поправляя чулок, бросила на советского гостя долгий, оценивающий взгляд, в котором откровенное любопытство смешалось с внезапно вспыхнувшим жарким желанием. Стайка французских манекенщиц, щебетавших о чем-то своем у зеркала, замолкла на полуслове. Девушки как по команде повернули головы в сторону расслабленно сидящего брюнета, инстинктивно выпрямляя спины, прогибаясь в пояснице и поправляя растрепавшиеся локоны.
Альфонсо наслаждался произведенным эффектом. Демонолог не делал ничего вызывающего. Просто сидел, неспешно пил принесенный услужливым ассистентом эспрессо и смотрел на этот элитный цветник с уверенностью абсолютного хищника. Хищника, который точно знает, что любая из этих прекрасных ланей может принадлежать ему по праву сильного.
Это спокойствие магнетизировало. Нервозность, царившая за кулисами, начала отступать, сменяясь густым, пульсирующим напряжением совершенно иного рода. Женщины безошибочно чувствовали исходящую от незнакомца первобытную, непоколебимую силу — тот самый дефицитный ресурс, которого катастрофически не хватало в их мире капризных творцов, диет и пластиковых улыбок.