Бессмертный медленно, опираясь на трость, поднялся с кресла. Он посмотрел на Змиенко сверху вниз пустым, тяжелым взглядом.
— Мясо всегда разочаровывает, Альфонсо. Оно гниет, боится и предает. А плутоний — нет. У изотопов нет эмоций. — Крид сухо поправил воротник своего драпового пальто. — И если ты хочешь, чтобы твоя новая база на этом острове не сдохла через год, научись вырезать из людей их слабости так же легко, как ты сегодня вырезал из полковника его сердце.
Алфонсо сидел в кресле, сверля взглядом дно пустого стакана. Хмель выветрился окончательно, оставив во рту гадкий привкус жженого сахара и пепла.
— На север, значит, — медленно проговорил он, нарушая тяжелую тишину кабинета. — И куда тебя понесло из твоей африканской утопии?
Крид стоял у стола, всё такой же прямой и наглухо застегнутый.
— В Британию, — буднично ответил бессмертный. — Отвратительное место. Вечная слякоть, туманы и грязь по колено. Я пытался навести порядок там, когда мне окончательно наскучили джунгли.
Ал усмехнулся, хотя вышло откровенно криво.
— И как успехи? Построил еще одну пирамиду, только в луже?
— Нашел одного местного князька. Точнее, сам его слепил из того, что было под рукой, — Крид брезгливо поморщился, словно вспоминая испорченный костюм. — Способный был парень, не спорю. Но сентиментальный идиот. Помешался на чести, рыцарстве и прочей чепухе. Звали Артуром.
Хирург замер. Он медленно поднял фиалковые глаза на начальника.
— Артуром? — переспросил Ал. Голос прозвучал неожиданно глухо. — Ты сейчас издеваешься, да? Типа… тот самый король?
— Для тебя — сказка из книжки. Для меня — впустую потраченные десятилетия, — сухо отрезал Крид, опираясь на трость. — Он так и не смог удержать власть. Бабы, идеалы, сопли. А еще с ним вечно таскался этот мелкий уродец с тягой к дешевой пиротехнике и химии. Кажется, его звали Мерлином. Всё пытался намешать порох из серы и птичьего дерьма. Жалкое зрелище. В конце концов мне просто надоела их возня в грязи, и я ушел. Оставил их вариться в собственном соку.
В кабинете повисла плотная, давящая тишина. Слышно было только монотонное гудение вентилятора и глухой, ритмичный гидравлический лязг из-за стены — плутониевое сердце Мбасы качало кровь по новым венам.
Альфонсо перевел взгляд на свой песочный пиджак, небрежно брошенный на спинку соседнего стула. Во внутреннем кармане лежала ампула с «Абсолютным нулем». Яд, останавливающий регенерацию клеток. Его личный шедевр. Он синтезировал его в тайне от всех, чтобы однажды всадить в шею этого бледного ублюдка и занять его место.
Сейчас эта стекляшка казалась ему детской хлопушкой. Дешевой игрушкой с ярмарки.
Как, мать твою, убить того, кто пережил Темные века, вырезал полконтинента и нянчился с королем Артуром? Какой химией можно отравить саму вечность? Ал впервые за свою дерзкую, самоуверенную жизнь почувствовал себя абсолютно беспомощным. Он не был богом операционной. В пустых глазах Крида он был просто очередным Мерлином с его жалкими фокусами и ампулами.
В тяжелую дубовую дверь сухо постучали. Три коротких, одинаковых удара.
Алфонсо вздрогнул, стряхивая оцепенение, и рывком поднялся с кресла.
Дверь приоткрылась. На пороге стоял голем. Бледное, лишенное эмоций лицо, советский автомат на плече. На его форме виднелись свежие, еще влажные брызги крови — видимо, охрана Мбасы всё-таки пыталась сунуться в реанимацию, пока врачи пили ром.
— Объект пришел в себя, — доложил клон мертвым, механическим голосом. — Давление в норме. Полковник кричит и требует доктора.
Виктор Крид сухо кивнул и развернулся к выходу.
— Идемте, Альфонсо, — бросил бессмертный куратор, не оглядываясь. — Ваша паства проснулась. Пора забирать этот проклятый остров.
Ал криво усмехнулся. Он подошел к раковине, плеснул в лицо ледяной водой, накинул на плечи пиджак с бесполезным ядом и шагнул за ним в коридор. Новый день в Африке только начинался.
Глава 3
Воздух в операционной гудел от напряжения и пах озоном, чистым спиртом и тем специфическим железистым духом, который бывает только после большой крови. Под бетонным потолком мерно гудели старые ламповые светильники, бросая теплый, чуть желтоватый свет на кафельные стены. В этом ровном свечении старых советских приборов было что-то странно уютное, почти домашнее, словно в кабинете старого районного врача. Если бы, конечно, не распластанная на алюминиевом столе гигантская фигура местного диктатора.