Мбаса открыл глаза. Никаких жалких стонов, никакой типичной для глубокого наркоза спутанности сознания. Африканец просто моргнВладимол, уставившись в потолок, и прислушался к себе. Там, где раньше билось живое, капризное и уязвимое человеческое сердце, теперь работал совершенный механизм. Глухой, ритмичный толчок. Надежный, как танковый дизель. Плутониевый насос гнал густую кровь по венам с пугающей, нечеловеческой эффективностью, напрочь вымывая из тела остатки страха и слабости.
Альфонсо стянул с лица влажную медицинскую маску и с наслаждением втянул носом воздух. Змий чертовски устал, его широкая спина откровенно ныла после многочасового стояния над развороченной грудиной, но внутри всё просто пело от профессионального триумфа. Он подошел к массивной стойке с приборами, где в полумраке зеленым фосфоресцирующим светом перемигивались пузатые экраны осциллографов.
— Ну что, спящая красавица, с добрым утром, — усмехнулся хирург, звонко щелкая туго поддающимися тумблерами на панели. — Давление в контуре как у Юры Гагарина перед стартом. Синтетика села идеально. Нигде не подтекает, аппарат пашет на заданных мощностях без единого сбоя.
Пациент медленно, без видимых усилий сел на столе. Его огромные литые мышцы перекатывались под блестящей кожей, а из-под грубых хирургических швов на груди доносился ровный гидравлический гул. Он посмотрел на свои широкие ладони, словно видел их впервые в жизни.
— Оно не бьется, доктор, — низкий, рокочущий голос Мбасы завибрировал в тесном помещении, отражаясь от кафеля. — Оно просто работает. Я не чувствую усталости. Совсем.
— Еще бы ты ее чувствовал, — Змиенко достал из нагрудного кармана помятую пачку «Беломора», ловко выудил папиросу и привычно размял картонную гильзу пальцами. — Мы тебе туда вшили гарантию от самого союзного Минсредмаша. Этот пламенный мотор не заглохнет, даже если ты решишь пробежать марафон по джунглям в полной выкладке. Забудешь про одышку и инфаркты навсегда.
Из густой тени у тяжелой гермодвери бесшумно отделилась фигура Виктора Крида. В своем неизменном темном драповом пальто он казался живым воплощением абсолютного, космического холода, резко контрастируя с душной, прогретой старыми лампами атмосферой подземного бункера.
— Любая советская гарантия имеет свою строгую цену, — голос куратора прозвучал сухо и деловито, мгновенно отрезая всякую лирику. — Доктор свою работу выполнил блестяще. Ваша физиология теперь полностью подчинена нашим передовым технологиям.
Бессмертный тяжело оперся на серебряный набалдашник трости, внимательно разглядывая получившегося голема.
— Вы живы, полковник. И эта долгая жизнь теперь по праву принадлежит Двадцать восьмому отделу. Наш уговор остается в силе: мы даем вам силу, вы обеспечиваете нам полную, герметичную изоляцию этого куска суши. Никаких лишних глаз. Никаких проблем с местной оппозицией или любопытными журналистами.
Мбаса тяжело спустил босые ноги на холодный пол. Он выпрямился во весь свой гигантский рост, возвышаясь над алюминиевым столом. В его желтоватых глазах уже не было того затравленного, животного страха, с которым он ложился под скальпель несколько часов назад. Там разгоралось совершенно иное чувство — холодная, расчетливая ярость хищника, внезапно получившего стальные челюсти.
— Наверху сейчас делят мою страну, — произнес африканец, сжимая кулаки с такой силой, что отчетливо хрустнули суставы. — Мои бывшие генералы уверены, что я остался бесполезным куском мяса на этом столе.
— Так иди и устрой им сюрприз, — Змий чиркнул спичкой, вкусно прикуривая, и выпустил к потолку густое сизое облако ароматного табачного дыма. — Только постарайся швы не растрясти, мне потом заново тебя штопать совершенно не улыбается. Инструмент вон там, на металлическом столике. Выбирай что потяжелее и иди наводи порядок в своей песочнице.
Мбаса сделал первый, пробный шаг по холодному кафелю. Никакой дрожи в коленях, ни малейшего намека на головокружение, типичного после многочасового глубокого наркоза. Гидравлический ритм в его груди оставался безупречно ровным, прогоняя кислород по обновленным венам.
Взгляд полковника скользнул по ряду хирургических инструментов, аккуратно разложенных на покрытом марлей металлическом столике. Скальпели, зажимы, сверла. Он небрежно отодвинул их в сторону огромной черной ладонью и сгреб увесистый, цельнометаллический молоток для резекции костей. Рифленая рукоять из нержавеющей стали легла в руку, как влитая.
— Идеально, — низко, удовлетворенно рыкнул африканец, взвешивая инструмент.