Валафар и Андреалфус синхронно шагнули вперед, отрезая Альфонсо путь к выходу и к барокамерам, где хранились запасы маны.
— А с тобой что делать? — тиун задумчиво склонил голову набок. — Ты слишком опасен, чтобы оставлять тебя в живых, и слишком талантлив, чтобы просто стереть. Но, боюсь, твое время вышло. Твой Минздрав здесь больше не властен.
Альфонсо выпрямился, медленно поправляя лацканы своего белого халата. Даже лишившись поддержки Системы, он не выглядел сломленным. В его взгляде не было страха — только холодная, хирургическая злость человека, у которого пытаются отобрать пациента прямо на операционном столе.
— Знаешь, в чем твоя главная ошибка, Аристократ? — голос Змиенко звучал ровно, без единой дрожи. — Ты решил, что всё дело в интерфейсе и золотых буковках перед глазами.
Хирург сделал глубокий вдох, и внутри него, в обход заблокированных каналов Системы, отозвалось нечто древнее и дикое. Мана Цернунноса, впитанная когда-то в подвалах Лубянки, не подчинялась правилам Малика или коду Пустоты. Она была частью его собственной плоти.
— Система была лишь инструментом, — Альфонсо оскалился в жесткой, недоброй улыбке. — А врач — это призвание. И сегодня я буду оперировать без наркоза.
Воздух в подвале внезапно задрожал от первобытной, зеленой мощи, которая хлынула прямо из пор кожи москвича. Трикстер не собирался сдаваться без боя. Если его увольняют — он уйдет, громко хлопнув дверью. Вместе с челюстями своих бывших подчиненных.
Изумрудное сияние затопило подвал, выжигая остатки системной гнили. Змий не стал восстанавливать короткие лезвия. Мана древнего лесного бога, освобожденная от сдерживающих фильтров Системы Возвышения, выплеснулась через ладони москвича двумя ослепительными, ревущими хлыстами чистой жизненной силы.
Валафар с рычанием рванул вперед, занося алебарду. Для хирурга движения неповоротливого гиганта сейчас казались нелепой, замедленной съемкой. Короткий, небрежный взмах правой руки — и неоновая плеть с влажным хрустом обвилась вокруг шеи обсидианового лорда. Змиенко резко дернул на себя, одновременно пуская по хлысту импульс форсированного некроза.
Броня не спасла. Великий герцог рухнул на кафель, захлебываясь черной кровью из разорванной гортани. Андреалфус, попытавшийся ударить со спины, получил удар левым хлыстом наотмашь. Изумрудное лезвие просто рассекло тощего лорда пополам, превратив его в осыпающийся пепел прежде, чем тот успел осознать собственную смерть.
— Отличная реакция для смертного, — равнодушно похвалил Адельхард, переступая через рассыпающиеся останки своих новых слуг. — Но ты тратишь ресурс на мусор.
Тиун сделал шаг вперед. Кафель под его тяжелыми, сотканными из абсолютного вакуума сапогами не трескался — он исчезал.
Змиенко ударил дуплетом. Оба изумрудных хлыста, способных вскрыть танковую броню и перестроить клетки любого живого существа, крест-накрест обрушились на предателя.
Раздался звук, похожий на шипение капли воды на раскаленной плите.
Магия плоти и созидания столкнулась с концепцией абсолютного стирания. Хлысты Альфонсо просто исчезли, не долетев до лица Адельхарда каких-то пару сантиметров. Пустота жадно пожрала концентрированную ману, даже не поперхнувшись.
— «Биогенез» работает только с тем, что существует, Альфонсо Исаевич, — Аристократ вскинул руку. С его пальцев сорвался поток бесцветного, искажающего пространство пламени.
Врач ушел перекатом, демонстрируя чудеса акробатики. Там, где секунду назад стоял столичный светило, теперь зияла идеально круглая дыра. Пламя не расплавило операционный стол и бетонный пол — оно вырезало их из реальности.
Змиенко оказался на ногах мгновенно. Дипломат понял правила новой игры. Оперировать пустоту нельзя, ее можно только обмануть.
Москвич рванул по кругу, используя укрытия: шкафы с медикаментами, тяжелые барокамеры, запасные швейцарские генераторы. Адельхард даже не пытался за ним бегать. Демон медленно поворачивался вокруг своей оси, методично и равнодушно стирая убежища одно за другим.
Здание особняка над ними начало содрогаться. Уничтожение несущих конструкций в подвале запустило цепную реакцию. Элитная парижская недвижимость, купленная бароном де Рошфором за бешеные деньги, с грохотом складывалась внутрь себя, погребая под обломками приемную и роскошную столовую.