— Опухоль… неоперабельна, — с трудом, сквозь окровавленные зубы прохрипел Змиенко. — Исход… летальный. Для тебя тоже, Адя. Ты подавишься этим рынком.
— Я рискну, — вежливо улыбнулся тиун.
Демон разжал пальцы, растворяя вакуумный клинок, и тут же погрузил руку прямо в разорванную грудную клетку врача.
Альфонсо содрогнулся. Пальцы предателя искали не сердце. Адельхард нащупал то место, где в энергетическом каркасе человека крепилось «Системное Ядро» — золотисто-изумрудный сгусток административных прав, накопленной маны и концептуальной власти над регионом.
С влажным, хрустящим звуком Аристократ вырвал его наружу.
Тело советского дипломата выгнулось в последней, нечеловеческой судороге и безвольно рухнуло на пол. Изумрудный неон, слабо мерцавший в венах хирурга, мигнул в последний раз и навсегда погас.
Адельхард поднял пульсирующее, сопротивляющееся Системное Ядро над головой. Его глаза вспыхнули черным сверхновым светом. Демон сжал кулак, вминая золотистый кристалл прямо в свою инфернальную броню.
Пустота радостно взвыла, пожирая административные коды и адаптируя их под себя.
Эволюция была мгновенной и чудовищной. Аура Адельхарда расширилась, выплескиваясь за пределы подвала. Остатки роскошного особняка на Рю де л’Юниверсите, всё еще державшиеся на честном слове, были стерты в атомарную пыль за секунду. На месте штаб-квартиры Двадцать восьмого отдела образовался идеально ровный, мертвый кратер, над которым медленно закручивалась воронка искаженного пространства.
Новый Архидемон Пустоты расправил сотканные из небытия крылья, наслаждаясь абсолютной, ничем не ограниченной властью над всей Францией.
А где-то внизу, среди серой пыли, стремительно гасло сознание Альфонсо Исаевича. Боль ушла, оставив после себя лишь звенящий холод. Звуки рушащегося мира слились в один протяжный гул, а затем исчезли. Тьма сомкнулась над столичным хирургом, плотная и равнодушная. Экран жизни погас.
Тьма была абсолютной. В ней не существовало ни верха, ни низа, ни гравитации, ни времени. Альфонсо Исаевич не чувствовал боли, холода или страха. Строго говоря, он вообще больше ничего не чувствовал, потому что физического тела не осталось. Лишь чистое, обнаженное сознание, зависшее в бесконечном ничто.
Разум советского врача по привычке попытался провести диагностику. Отсутствие пульса, дыхания и нейронной активности. Полный распад энергетического каркаса. Классическая биологическая смерть. Окончательный, не подлежащий обжалованию диагноз.
Однако растворяться в небытии сознание отказывалось.
Где-то в бесконечной дали вспыхнула золотистая искра. Она стремительно приближалась, разрастаясь и обретая плотность. Из абсолютного мрака выткался роскошный ковер с глубоким ворсом, затем массивный столик из красного дерева и, наконец, тяжелое кожаное кресло «Честерфилд».
В кресле, закинув ногу на ногу, вальяжно сидел Малик де Сад.
Владыка Инферно больше не скрывался за привычными земными масками. Сейчас перед москвичом предстала истинная суть высшего существа. Жгучий, безупречный брюнет в идеально скроенном темном костюме-тройке. Его невероятные глаза цвета шартреза — пронзительно желто-зеленые, светящиеся внутренним, древним огнем — смотрели на хирурга с искренним, почти детским восхищением.
В правой руке Владыка играючи покачивал пузатый хрустальный бокал с рубиновым вином. Свободной левой рукой он несколько раз медленно, громко хлопнул по подлокотнику, имитируя аплодисменты. Звук гулким эхом разнесся по пустоте.
— Браво, Альфонсо Исаевич. Просто браво, — бархатный баритон Малика обволакивал, проникая прямо в разум. — Я не встаю только потому, что гравитация в этом слое реальности — понятие условное. Но, поверьте, я аплодирую вам стоя. Какой сезон! Какая драматургия!
Напротив Малика из пустоты соткалось второе кресло — точная копия того, что стояло в парижском кабинете Змиенко. Врач обнаружил, что снова может двигаться, пусть его оболочка сейчас и состояла лишь из астральной проекции в привычном белом халате. Москвич невозмутимо опустился на предложенное место.
— Рад, что зрители в партере остались довольны, — сухо отозвался столичный светило, машинально поправляя фантомные лацканы. — Но как лечащий врач, я вынужден признать исход операции неудовлетворительным. Пациент в лице Двадцать восьмого отдела мертв, а в палате бушует заражение в виде новоявленного Архидемона.
Владыка Инферно мелодично рассмеялся, изящно отпивая из бокала.
— О, оставьте самобичевание, мой дорогой друг! Вы превзошли все ожидания, — Малик щелкнул пальцами, и на столике перед Альфонсо материализовался знакомый мельхиоровый подстаканник с дымящимся чаем, а рядом лег серебряный портсигар. — Вы пришли в болото, где тысячелетиями квакали толстые, ленивые лорды, и устроили там такую чистку, что Седьмой Круг до сих пор пьет валерьянку цистернами. Вы выстроили монополию, приручили элиту и показали, как должен работать настоящий системный администратор.