Змиенко неспешно подошел к массивному умывальнику, пустил струю ледяной воды и начал смывать с лица липкий пот и усталость. Хирург бросил взгляд на пациента через плечо.
— Только давай без лишних театральных пауз и долгих речей, — посоветовал Змий, с удовольствием растирая мокрые щеки. — Эти ребята наверху сейчас горячие, с автоматами и, скорее всего, изрядно накачаны местным пойлом. Твоя задача — не читать им лекции о предательстве, а быстро и жестко показать, кто здесь теперь бессмертный босс. Эффект неожиданности плюс физическое превосходство. Как учили в лучших училищах Москвы.
— Я знаю, как общаться со своими людьми, доктор, — сухо отрезал полковник. Свежие, стянутые черными нитями швы на его багровой груди жутковато пульсировали в такт работе плутониевого насоса.
Виктор Крид молча наблюдал за этой сценой. В его пустых, выцветших глазах не было ни азарта, ни сочувствия — только холодный расчет прагматика, оценивающего готовность нового оборудования перед запуском на линию. Бессмертный куратор отступил на шаг, освобождая проход к тяжелой гермодвери.
— Выпускайте пар, полковник, — голос Виктора прозвучал в гулкой тишине бункера как лязг затвора. — И помните: этот остров отныне — закрытая территория Двадцать восьмого отдела. Ваш личный Мадагаскар закончился. Началась наша стройка.
Мбаса не удостоил его ответом. Он просто шагнул к двери, толкнул ее свободным плечом и начал тяжело, неотвратимо подниматься по бетонным ступеням тоннеля, ведущего на поверхность.
Альфонсо вытер лицо жестким вафельным полотенцем, затушил папиросу в металлическом лотке и небрежно накинул на плечи свой светлый пиджак.
— Ну что, шеф, — усмехнулся хирург, поворачиваясь к куратору. Его фиалковые глаза насмешливо блеснули. — Пойдем посмотрим на результаты наших советских инвестиций в африканскую демократию?
Тоннель встретил их духотой и запахом застарелой плесени. С каждым шагом наверх температура неумолимо ползла вверх, предвещая жестокий экваториальный полдень.
Впереди маячила широкая, блестящая от пота спина диктатора. Мбаса поднимался ровно, как заведенный механизм. Никакой одышки, никаких сбоев. Из-под его ребер доносился монотонный индустриальный гул. Клац-ш-ш. Звук, который должен был стать последним, что услышат сегодня бунтовщики на плацу.
— Смотри, как идет, а? — с нескрываемым профессиональным восхищением заметил Змиенко, легко шагая следом. — Никакой тахикардии. Сердечная мышца не забивается молочной кислотой. Если мы развернем здесь полноценную лабораторию и наладим выпуск таких же агрегатов, мы сможем перекроить всю современную медицину. Это же клондайк, Виктор! Полная изоляция, никаких женевских конвенций и бесконечный поток биологического материала для тестов.
Крид поднимался молча, методично постукивая тростью по бетонным ступеням. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Не увлекайтесь глобальными планами, Альфонсо, — ровно осадил его бессмертный. — Ваша задача — не спасать мир, а выполнять конкретные заказы отдела. Эта территория нужна нам как надежный, закрытый полигон. А что касается медицины…
Куратор сделал короткую паузу, бросив холодный взгляд на фигуру хирурга.
— Медицина здесь будет работать исключительно на наши интересы. И если этот полигон принесет результаты, вы получите всё, о чем мечтали. А пока — давайте убедимся, что ваш пациент не развалится на части при первом же серьезном столкновении.
Впереди показался ослепительно белый прямоугольник света. Ржавая гермодверь, ведущая на военную базу, была приоткрыта. Оттуда доносились приглушенные голоса, смех и характерный лязг оружия. Генералы Мбасы были уверены в своей победе. Они еще не знали, что из прохладной тишины советского бункера к ним уже поднимается сама смерть с плутониевым сердцем и хирургическим молотком в руке.
Раскаленный воздух над бетонным плацем военной базы дрожал густым, маслянистым маревом. Экваториальное солнце безжалостно выжигало цвета, превращая ржавые ангары и смотровые вышки в размытые, плавящиеся силуэты. Пахло пролитой соляркой, горячей резиной и перезревшими фруктами. Настоящая, удушающая африканская духота, от которой плавились мысли и трескались губы.
Капот старого армейского джипа служил импровизированным столом для переговоров. Трое высших офицеров в насквозь пропотевшей камуфляжной форме шумно делили внезапно свалившееся на них наследство. Грузный генерал Н’Кулу, вытирая мокрый лоб грязным рукавом, сделал жадный глоток теплого джина прямо из бутылки.
— Эти русские лепилы — просто мясники, — хрипло рассмеялся Н’Кулу, морщась от крепкого пойла. — Я же говорил вам! Полковник сдох на этом их дурацком столе. Его просто выпотрошили.