Труп Бапото остался лежать в пыли, стремительно привлекая первых, самых смелых тропических мух. Генерал Н’Кулу и щеголеватый майор даже не пошевелились, чтобы стереть брызги чужой крови со своих лиц. Они так и застыли на коленях, слившись с раскаленным асфальтом плаца, пока над ними возвышалась исполинская фигура полковника.
Мбаса небрежно смахнул с рифленого бойка молотка налипшие сгустки, после чего медленно обвел тяжелым, желтоватым взглядом замершие на вышках пулеметные расчеты. Солдаты, словно очнувшись от массового гипноза, торопливо опустили стволы крупнокалиберных ДШК дулами вниз. Никто не проронил ни звука. В повисшей над базой звенящей тишине был отчетливо слышен лишь ровный, неотвратимый лязг советской гидравлики из-под зашитой груди вождя.
— Убрать мусор, — наконец рокочуще скомандовал африканец, кивнув на мертвого бригадира. Его голос разнесся над ангарами, хлестнув по нервам гарнизона почище полкового кнута. — Периметр закрыть. Связь с внешним миром оборвать. Тот, кто попытается покинуть базу без моего личного приказа, позавидует Бапото. Я вернулся, дети мои. И я стал намного сильнее.
Альфонсо с удовольствием затянулся терпким дымом папиросы, наблюдая, как парализованный ужасом лагерь внезапно оживает. Солдаты, спотыкаясь и толкаясь, бросились выполнять команды. Н’Кулу, кряхтя и трясясь всем своим грузным телом, пополз к рации на капоте джипа. Механизм подчинения, смазанный первобытным страхом и кровью, заработал безупречно.
Хирург неспешно спустился по бетонным ступеням на плац. Экваториальное пекло обрушилось на плечи тяжелым, влажным одеялом, но сейчас эта духота парадоксальным образом казалась даже приятной. Змий чувствовал себя настоящим демиургом, только что вдохнувшим жизнь в глиняного голема. Он поправил темные очки и задумчиво окинул взглядом огромную, заставленную ржавой техникой территорию базы.
Где-то там, за колючей проволокой и минными полями, шумели непроходимые, дикие джунгли. А здесь, на этом выжженном клочке земли, Альфонсо уже видел контуры своего будущего королевства.
— Знаешь, куратор, — протянул Змиенко, обращаясь к неподвижной фигуре Виктора в тени гермодвери. — Мы снесем к чертовой матери эти вонючие жестяные ангары. Расчистим вон тот сектор до самого подлеска. Я хочу поставить здесь нормальные, наши сборные модули. Чтобы толстые стены, надежная советская теплоизоляция и мощные кондиционеры БК.
Хирург сделал шаг вперед, рисуя в воздухе рукой контуры невидимых зданий, словно увлекшийся архитектор.
— Внутри всё сделаем по уму, как в закрытых номерных НИИ под Москвой. Длинные светлые коридоры, зеленый успокаивающий кафель на стенах, массивные двери с гермозамками. Хочу, чтобы в кабинетах стояли пузатые холодильники ЗИЛ с нормальным запасом крови и реактивов, а в ординаторской всегда пахло хорошим, свежезаваренным кофе и спиртом. Уютная, ламповая атмосфера настоящей советской науки, понимаешь? Чтобы за окном выли макаки и хлестал тропический ливень, а у нас внутри — стерильная чистота, тихое гудение осциллографов и полная, абсолютная власть над физиологией.
Виктор Крид медленно вышел на свет. Бессмертный щурился, солнце Мадагаскара явно не доставляло его архаичному организму никакого удовольствия, но тяжелое драповое пальто он так и не расстегнул.
— Ваша сентиментальность порой поражает, доктор, — сухо, без единой эмоции отозвался куратор, опираясь на серебряный набалдашник трости. — Тосковать по зеленому кафелю и гудению холодильников посреди Африки — это диагноз. Впрочем, ваши эстетические предпочтения меня волнуют мало. Главное — функциональность. Транспортные корабли уже прошли Суэцкий канал. Сборные лабораторные блоки, тяжелые генераторы и первая партия подопытного биологического материала прибудут через две недели.
Змий радостно хмыкнул, щелчком отправляя окурок в лужу пролитой солярки.
— Вот за что я люблю Двадцать восьмой отдел, Витя, так это за размах и логистику. Никаких тебе бюрократических проволочек, никаких заседаний парткомов. Захотел передовую лабораторию на экваторе — получай пароход оборудования.
На противоположном конце плаца Мбаса уже выстроил оставшихся офицеров в шеренгу. Диктатор вышагивал перед ними, чеканя шаг босыми ногами. С каждым его движением из-под свежих швов доносился ритмичный гидравлический клац, наводивший на солдат мистический, парализующий ужас. Никто из них больше не сомневался в божественном праве вождя на власть.