— Дисциплина, основанная на первобытном страхе, весьма эффективна, но требует постоянной, систематической подпитки, — философски, без малейшей эмоции произнес бессмертный. — Нашему пациенту скоро потребуется материал для поддержания своего кровавого авторитета. А вам, доктор Змиенко, потребуется свежий биологический материал для запуска исследований.
Змий звонко щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и выпустил плотную струйку дыма в горячий африканский воздух. Фиалковые глаза хирурга хищно, в предвкушении прищурились.
— Об этом даже не беспокойся. Мбаса обещал подогнать первую партию недовольных оппозиционеров прямиком из столичных подвалов, как только мы запустим операционные блоки. У нас будет столько работы, что придется просить Москву прислать мне парочку толковых, не задающих лишних вопросов ассистентов.
Москвич похлопал по толстой деревянной стенке ящика с гордой надписью «Медтехника СССР» и весело подмигнул своему мрачному начальнику. Африканская авантюра стремительно набирала обороты.
Спустя десять дней облик военной базы изменился до неузнаваемости. На месте ржавых складов вырос строгий, геометрически правильный комплекс из быстровозводимых модулей. Тяжелые промышленные кондиционеры серии БК, вмонтированные в стены, гудели ровно и мощно, отсекая беспощадную экваториальную жару.
Внутри комплекса царила совершенно иная реальность. Толстые гермодвери надежно отрезали звуки джунглей. Стены коридоров сияли тем самым успокаивающим зеленым кафелем, а под потолком ровно, без единого мерцания, горели длинные лампы дневного света. Альфонсо шел по коридору своего нового королевства, вслушиваясь в тишину. Воздух здесь был сухим, прохладным и стерильным. Никакой гнили, никакой малярийной сырости. Лишь легкий, едва уловимый медицинский аромат хлорки и кварца.
Хирург толкнул массивную дверь с табличкой «Сектор-П» и вошел в просторную операционную. Яркий свет бестеневых ламп ударил по глазам. В центре помещения блестел новенький, еще ни разу не использованный хирургический стол. Вдоль стен выстроились хромированные стеллажи, заставленные ровными рядами пузатых бутылей с физраствором и стеклянными банками с реактивами. В углу утробно урчал тот самый пузатый холодильник ЗИЛ, доверху забитый плазмой и редкими препаратами, доставленными спецбортом.
Змиенко подошел к раковине из нержавеющей стали, повернул кран. Из крана ударила тугая, чистая струя ледяной воды — роскошь, немыслимая для остального острова. Хирург посмотрел на свое отражение в зеркале над умывальником. Улыбка трикстера медленно расплылась на его лице. Изолированная, превосходно оснащенная песочница была готова. Оставалось лишь дождаться первых игрушек.
Тишину стерильного блока нарушил мелодичный звон ложечки о тонкое стекло. Змиенко сидел в новенькой ординаторской, закинув ноги на дерматиновый диван, и с наслаждением цедил обжигающий, густой кофе из граненого стакана в массивном мельхиоровом подстаканнике. Эту крошечную деталь домашнего уюта хирург ухитрился провезти контрабандой вместе со сложнейшими центрифугами и микроскопами. На столе гордо возвышалась пузатая жестяная банка сгущенки — настоящий дефицит здесь, на экваторе, сокровище с сине-белой этикеткой, навевающей мысли о далеких, заснеженных московских гастрономах.
Змий блаженно зажмурился. Оконный кондиционер монотонно гнал в помещение прохладный, очищенный воздух. Пахло спиртом, кварцем и свежей типографской краской от новеньких журналов учета, сложенных ровной стопкой на столе. Настоящий рай для перфекциониста.
Резкий зуммер внутреннего интеркома разрушил идиллию.
— Доктор, спускайтесь в приемный шлюз, — сухой голос Крида из динамика не терпел возражений. Металлические нотки искажались дешевой мембраной, но холод в них оставался абсолютным. — Поставщик привез обещанные образцы.
Москвич со вздохом поставил стакан на стол. Сказка о тихой лабораторной жизни закончилась, начинались суровые будни Двадцать восьмого отдела. Врач накинул безупречно белый, хрустящий халат, привычным жестом поправил воротник и шагнул в прохладный коридор, выложенный успокаивающим зеленым кафелем.
Приемный шлюз представлял собой просторный бокс с усиленной вентиляцией и мощными лампами дневного света. Когда Альфонсо вошел, тяжелые внешние створки как раз с шипением разъехались в стороны, впуская внутрь влажный, тяжелый дух тропиков и кислый запах немытых тел.