На идеально чистый наливной пол шагнули конвоиры. Солдаты полковника, облаченные в новую, с иголочки форму без опознавательных знаков, действовали пугающе слаженно. Никаких криков или лишней суеты. Они грубо, но эффективно втолкнули в светлое помещение десяток изможденных людей со связанными за спиной руками. Местная оппозиция. Те, кому не повезло спрятаться в джунглях после воскрешения вождя.
Следом за ними в шлюз тяжело ступил сам Мбаса.
Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.
Звук советской гидравлики разнесся по бетонной коробке эхом надвигающегося локомотива. Диктатор сменил грязные камуфляжные штаны на строгий темный френч, расстегнутый на груди ровно настолько, чтобы все видели пульсирующий под грубыми швами черный квадрат импланта. Африканец выглядел монументально. Его глаза, окончательно лишенные белков из-за полопавшихся сосудов, излучали абсолютную, машинную уверенность.
— Первая партия, доктор Змиенко, — рокочущий бас полковника заставил пленников испуганно вжать головы в плечи. — Самые крепкие и упрямые. Моя служба безопасности вычистила столичные подвалы. Вы просили материал, не обремененный родственниками и официальными документами. Никто на этом острове не знает, что они здесь.
Альфонсо медленно, заложив руки за спину, прошелся вдоль шеренги трясущихся от ужаса людей. Он не видел в них ни героев сопротивления, ни жертв кровавого режима. В этот момент москвич наглухо перекрыл свой внутренний вентиль эмпатии. Перед ним находились лишь сложные биологические механизмы, необходимые для калибровки и настройки аппаратуры.
Хирург остановился напротив молодого, мускулистого парня с рассеченной бровью. Тот попытался дернуться, сверкнув отчаянным взглядом, но конвоир мгновенно опустил приклад автомата ему между лопаток. Пленник глухо застонал и рухнул на колени, пачкая кровью и грязью безупречный светлый пол шлюза.
— Отличные экземпляры, полковник, — удовлетворенно кивнул Змий, брезгливо обходя красные капли на полиуретановом покрытии. — Молодые, без явных хронических патологий. Кардиосистема, судя по всему, в норме, раз пережили ваши ласковые допросы.
Виктор Крид наблюдал за передачей груза с легкого возвышения операторской будки, стоя за бронированным стеклом. Бессмертный не вмешивался, безмолвной тенью нависая над происходящим и предоставляя врачу самому выстраивать логистику процесса.
— Нам нужно проверить предельные нагрузки на центральную нервную систему при длительном воздействии направленных изотопов, — продолжил Альфонсо, поворачиваясь к киборгу. Глаза хирурга азартно блеснули предвкушением настоящей работы. — Мы вживим им тестовые капсулы и посмотрим, как быстро их нейронные связи начнут деградировать. Если расчеты московских физиков верны, то через месяц эти ребята превратятся в идеальных, покорных солдат, не чувствующих боли. Таких же выносливых, как и вы, только… без права на собственное мнение.
Мбаса хищно, жутковато оскалился. Эта концепция пришлась диктатору по вкусу. Армия неутомимых, лишенных страха и сомнений машин, слепо выполняющих приказы своего вечного вождя — именно то, ради чего стоило отдать кусок страны в руки таинственного советского отдела.
— Делайте свою работу, доктор, — гидравлический насос в груди африканца отбил очередной жесткий такт. — Когда они закончатся, я привезу новых. Весь остров теперь — ваш личный инкубатор.
— Санитары! — звонко скомандовал Змиенко, хлопнув в ладоши. Из боковых дверей немедленно появились големы в глухих прорезиненных фартуках. — В душ их, обрить наголо, обработать антисептиком и в карантинный блок. Завтра утром начнем первичный скрининг.
Тяжелые створки шлюза с громким шипением сомкнулись, отрезая Мбасу и его армию от стерильного мира советской науки. Альфонсо остался один. Врач достал из кармана халата помятую папиросу, чиркнул спичкой и глубоко затянулся, глядя на то место, где только что стояли пленники. Уютная пора чертежей, расстановок мебели и распития кофе со сгущенкой подошла к концу. Начиналась настоящая, жестокая партия, в которой цена ошибки измерялась не выговорами по партийной линии, а человеческим рассудком. И Змий собирался разыграть эту партию безупречно.
Глава 4
Густое марево над раскаленным бетоном плаца дрожало, искажая очертания далекой кромки джунглей. Внутри лабораторного модуля, надежно отгороженного от африканского пекла толстыми сэндвич-панелями, царил благословенный, искусственный холод. Тяжелый промышленный кондиционер бакинского завода сыто и ровно гудел, выдувая в стерильное помещение потоки ледяного воздуха. Пахло спиртом, свежим кварцем и едва уловимым, но таким родным ароматом мази Вишневского. Настоящий, герметично запаянный кусочек далекой Москвы посреди дикого экватора.