Змиенко откровенно скучал. Плановые тесты над биологическим материалом, регулярно поставляемым из столичных подвалов, вошли в рутинную, математически выверенную колею. Извлекать данные, фиксировать некроз нейронных связей, заносить цифры в аккуратные графы проштампованного советского журнала. Всё работало как часы, без сбоев и сюрпризов. Для пытливого ума гениального хирурга эта предсказуемость была сродни медленной пытке.
Врач щелкнул тумблером стерилизатора, прислушиваясь к приятному металлическому звону закипающих внутри стеклянных шприцев, и бросил взгляд в зарешеченное окно. Там, за двумя контурами колючей проволоки, ютилась местная деревня — жалкое скопление кривых лачуг из пальмовых листьев и ржавого профнастила.
Москвич накинул на плечи свежий, хрустящий халат, подхватил увесистый медицинский саквояж из толстой рыжей кожи и толкнул плечом тяжелую гермодверь шлюза. Ему срочно требовалась разрядка. Хотелось почувствовать под пальцами живую, непредсказуемую ткань бытия, а не только безвольную плоть подопытных манекенов.
Возле хлипкого деревянного шлагбаума, отделявшего выжженную санитарную зону базы от деревни, толпились местные. Завидев высокую фигуру белого доктора, гомонящая толпа мгновенно стихла, почтительно расступаясь. Слухи о человеке, способном пришивать мертвецам железные сердца, расходились по острову быстрее лесных пожаров.
Змий остановился возле самодельного колодца, из которого черпали воду деревенские женщины. В мутной, желтоватой жиже плавал какой-то мусор. Хирург брезгливо поморщился.
— Эй, капиталисты недобитые, — громко произнес врач, обращаясь к настороженно замершим аборигенам. — Вы же тут от дизентерии вымрете быстрее, чем полковник успеет вас в армию призвать.
Он махнул рукой паре големов из охраны периметра. Те беспрекословно притащили два тяжелых армейских фильтра из стратегических запасов Двадцать восьмого отдела. Змиенко лично, закатав рукава белоснежного халата, начал руководить процессом установки. Он ругался вполголоса, когда непонятливые местные не могли правильно соединить резиновые шланги с угольными цилиндрами, и сам брался за разводной ключ. Спустя час из новенького крана ударила тугая струя кристально чистой, отфильтрованной по строгим советским ГОСТам воды.
Толпа ахнула. Какая-то древняя старуха, увешанная костяными бусами, упала на колени и попыталась поцеловать пыльный ботинок москвича. Змий раздраженно отдернул ногу.
— Отставить идолопоклонство, мать, — буркнул хирург, доставая из саквояжа ампулы с хинином и одноразовые системы для переливания. — Медицина Страны Советов бесплатна и чудес не требует. Только соблюдения санитарных норм. Тащите сюда своих сопливых, будем прививки делать.
К вечеру импровизированный полевой госпиталь под раскидистым баобабом напоминал конвейер. Альфонсо работал методично, с холодной яростью профессионала, дорвавшегося до настоящей практики. Он вскрывал гнойники, щедро мазал ссадины зеленкой и ставил капельницы истощенным детям, которых выносили из лачуг на руках.
Сложнее всего оказалось с семилетним мальчишкой, умиравшим от тяжелейшей формы малярии. Ребенок пылал, закатывая глаза, а его пульс напоминал трепетание крыльев пойманной бабочки. Хирург провозился с ним больше двух часов, прямо на грязной циновке развернув портативную станцию переливания. В ход пошли лучшие ампулы из личного холодильника «ЗИЛ», припрятанного в ординаторской. Когда дыхание парня наконец выровнялось, а температура поползла вниз, врач обессиленно откинулся на ствол дерева.
Его руки были по локоть в чужой крови и йоде. Белый халат покрылся бурыми пятнами. Но внутри, под ребрами, разливалось давно забытое, щемящее чувство абсолютной правильности происходящего.
Местные жители не расходились. Они молча сидели вокруг, глядя на уставшего человека с благоговейным ужасом и обожанием. К ногам Змиенко робко подошла молодая женщина и положила на землю связку спелых бананов и странный амулет, сплетенный из ярких попугайских перьев. За ней потянулись остальные. Вскоре перед врачом выросла целая гора из манго, кокосов, резных деревянных фигурок и связок сушеной рыбы.
Змий достал помятую папиросу, чиркнул спичкой и глубоко затянулся, выпуская дым в сгущающиеся тропические сумерки. Он смотрел на склоненные головы дикарей, чувствуя, как по венам растекается сладкий, пьянящий яд тщеславия. Утром он вернется в свой зеленый кафельный ад, чтобы хладнокровно выжигать мозги оппозиционерам, превращая их в биороботов. А сейчас, под этим чужим звездным небом, он был добрым богом. Созидателем. Светлым шаманом, дарующим жизнь мановением руки.