Изабель обернулась. Она окинула хирурга быстрым, оценивающим взглядом профессионала. Белый халат поверх дорогого светлого пиджака, безупречная укладка, фиалковые глаза, в которых плясали чертенята, и легкий запах хорошего коньяка и спирта. Этот мужчина совершенно не вписывался в пейзаж ржавых ангаров.
— А вы, я полагаю, и есть тот самый «чудесный русский доктор», о котором шепотом говорят в столице? — в голосе брюнетки послышалась легкая ирония. — Доктор, способный воскрешать мертвых и пришивать железные яйца африканским полковникам?
— Альфонсо Змиенко, главный врач этой… кхм… передовой гуманитарной миссии, — Змий изящно поклонился, игнорируя колкость. — И я предпочитаю термин «биомеханическая реставрация», дорогая Изабель. Термин «железные яйца» излишне вульгарен для такой тонкой работы.
— Я журналистка, Альфонсо. Я привыкла называть вещи своими именами, — парировала девушка, поправляя ремень тяжелой камеры. — И я здесь, чтобы написать правду о Поле Мбасе. Весь Париж гудит о том, что он больше не человек, а ходячий советский танк с гаремом из парижанок. Это правда? У него в груди действительно атомный реактор, или это просто очень хороший пиар-ход кремлевских политтехнологов?
— Правда, мадемуазель, — вещь относительная, — Змиенко заговорщически подмигнул ей и жестом пригласил следовать за собой. — Особенно здесь, на экваторе, где солнце плавит не только асфальт, но и здравый смысл. Что касается полковника… Медицина Страны Советов творит чудеса, это факт. Но превращать плоть в чугун мы пока не научились. А вот вернуть к жизни увядающего мужчину, наделить его стальной выносливостью и… кхм… расширить его горизонты восприятия — это всегда пожалуйста.
Врач привел её к массивной двери своего лабораторного модуля. Тяжелый гермозамок с шипением разъехался в стороны, открывая прохладный, выложенный зеленым кафелем коридор.
— Прошу, Изабель. У нас внутри гораздо комфортнее, чем на этом сковородке, которую здесь ошибочно называют аэродромом, — москвич галантно пропустил гостью вперед. — Ледяной лимонад из настоящего советского холодильника «ЗИЛ» ждет вас в моей ординаторской. А потом, если вы будете паинькой и не станете задавать лишних вопросов людям в темных пальто, я, так и быть, покажу вам нашего плутониевого поэта.
Изабель Бланш, не задумываясь, шагнула в прохладный сумрак зеленого коридора. Запах хлорки и кварца показался ей самым приятным ароматом с момента посадки. Она понимала, что этот обаятельный русский лжет ей в каждом слове, но эта игра, полная сочных диалогов и опасных тайн, затягивала её всё сильнее. Журналистский инстинкт вопил о сенсации, а глаза цвета горных озер уже начали неспешно топить лед в сердце гениального трикстера из Двадцать восьмого отдела.
Тяжелая гермодверь с мягким, сытым шипением отсекла раскаленный экваториальный ад, оставив снаружи зной, пыль и крики макак. Внутри ординаторской царил благословенный полумрак и прохлада. Бакинский кондиционер монотонно гнал в помещение очищенный воздух, пахнущий свежим кварцем и едва уловимыми нотками дорогого мужского парфюма.
Изабель с видимым облегчением опустилась на жестковатый дерматиновый диван, изящно закинув ногу на ногу. Ее взгляд цепко сканировал помещение: зеленый советский кафель, стопки проштампованных журналов учета, блестящие хромом стерилизаторы и массивный, похожий на белый сейф, холодильник в углу.
— У вас тут прямо филиал московской клиники, доктор, — журналистка достала из сумочки блокнот и щелкнула колпачком перьевой ручки. — Не хватает только портрета генсека на стене и очереди из чихающих пенсионеров.
— Медицина должна быть монументальной и надежной, Изабель, — хирург подошел к пузатому агрегату и с приятным усилием потянул за хромированную ручку-рычаг. — А местный колорит мы оставляем за порогом.
Из недр холодильника, помимо аккуратных рядов ампул и пакетов с плазмой, москвич извлек запотевший стеклянный графин. Звонко звякнули кубики льда о стенки граненых стаканов. Змиенко плеснул в один из них густой желтоватый сироп, добавил газированной воды и небрежно бросил кружок свежего лимона. Во второй стакан, лично для себя, он налил щедрую порцию выдержанного коньяка.
— Держите. Фирменный рецепт, спасает от обезвоживания и излишней подозрительности, — врач протянул девушке холодное стекло, случайно коснувшись пальцами ее теплой кожи.