Чем ближе они подходили к широкой террасе, тем отчетливее сквозь стрекот цикад проступали совершенно неуместные здесь звуки. Звон тонкого хрусталя, девичий смех, обрывки французской речи и тягучие ноты джаза, льющиеся из дорогого проигрывателя.
Но под всей этой легкомысленной звуковой мишурой скрывался еще один ритм. Глухой, мерный, неотвратимый.
Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.
Журналистка невольно замедлила шаг. Этот звук пробирал до костей, вибрируя где-то на уровне солнечного сплетения. Он совершенно не походил на работу компактного медицинского стимулятора, о котором так гладко пел ей столичный врач. Так звучит тяжелая индустриальная гидравлика. Так звучит прессовочный цех, а не живой организм.
— Добро пожаловать в золотую клетку, мадемуазель, — Змиенко мягко, но настойчиво подтолкнул гостью вперед, на широкие ступени, выложенные прохладной терракотовой плиткой. — Только не делайте резких движений. Наш поэт бывает излишне впечатлителен.
То, что открылось взору Изабель, заставило её мгновенно забыть о заготовленных провокационных вопросах и намертво вцепиться побелевшими пальцами в кожаный ремешок «Лейки».
В центре обширной веранды, в глубоком ротанговом кресле, возвышалась монументальная фигура. Мбаса был облачен в широкие шелковые шаровары и легкую, распахнутую на груди рубашку, которая совершенно не скрывала багровых, жутковатых шрамов и вмонтированного прямо в плоть матового черного квадрата. Из-под ребер гиганта ритмично, с пугающей безостановочностью вырывался тот самый гидравлический лязг. Африканец курил толстую кубинскую сигару, меланхолично выпуская под навес густые, сизые кольца дыма.
А вокруг этого ожившего кошмара непринужденно порхали четыре молодые, изящные европейки в легких полупрозрачных сарафанах. Одна из них сидела на подлокотнике кресла диктатора, игриво накручивая на палец светлую прядь волос, вторая подносила ему граненый бокал с ромом и льдом. Девушки щебетали, смеялись и вели себя так, словно перед ними находился не воскресший из мертвых биомеханический голем, а просто эксцентричный, невероятно щедрый спонсор на закрытой вечеринке в Сен-Тропе.
— Очаровательно, не правда ли? — москвич наклонился к самому уху оцепеневшей француженки, обдав её запахом дорогого табака. — Я же говорил, что он тонкий ценитель прекрасного. Снимайте крышку с объектива, Изабель. Редактор «Пари Матч» отдаст за эти кадры свою правую руку и почку в придачу.
Брюнетка судорожно сглотнула. Профессиональный инстинкт всё же взял верх над первобытным оцепенением. Она вскинула камеру и сделала первый кадр. Сухой щелчок затвора прозвучал в тропическом воздухе неожиданно громко.
Мбаса медленно повернул массивную голову. Его глаза, окончательно лишенные белков из-за полопавшихся сосудов, смотрели на незваную гостью с холодным, животным безразличием сытого крокодила. Киборг не выказал ни гнева, ни удивления. Он просто изучал очередную суетливую букашку, случайно залетевшую в его владения.
— Вы привели прессу, доктор, — голос бывшего полковника прозвучал как скрежет жерновов. Густой, вибрирующий рокот, не сбиваемый ни малейшей одышкой. — Надеюсь, эта изящная птичка умеет слушать, а не только щелкать своим аппаратом.
— Изабель Бланш, мой генерал, — Змий сделал легкий, театральный полупоклон, выступая в роли идеального буфера между чудовищем и хрупкой журналисткой. — Лучшее и самое красивое перо Парижа. Прибыла специально, чтобы запечатлеть ваш триумф над смертью и послушать новые гекзаметры. Она абсолютно безвредна и, как вы сами можете заметить, потрясающе фотогенична.
Девушка, собрав остатки воли в кулак, сделала робкий шаг вперед.
— Господин Мбаса… Слухи о вашей… трансформации взбудоражили всю Европу. Вы стали первым в мире человеком, который…
— Я больше не человек, девочка, — равнодушно перебил её диктатор, стряхивая длинный столбик пепла в хрустальную пепельницу. — Человек — это жалкий мешок со слабостями, страхами и хроническими болезнями. Человек боится темноты, яда и предательства. Я перешагнул через эту эволюционную ступень. Доктор подарил мне вечность, а вечность, мадемуазель, совершенно не нуждается в газетных интервью.
Изабель почувствовала, как по спине поползла ледяная капля пота. Этот монстр рассуждал с пугающей, выверенной машинной логикой.