— Но ваши люди… Ваша страна… — попыталась возразить она, судорожно перематывая пленку непослушными пальцами. — Вы держите остров в первобытном страхе. Ваши солдаты говорят о вас как о кровожадном боге смерти.
— Они говорят то, что должны говорить рабы, — плутониевый насос в груди африканца отбил очередной жесткий такт. Клац-ш-ш. — Власть — это иллюзия. Я понял это только тогда, когда мое старое сердце остановилось на хирургическом столе. Я всю жизнь правил глупыми макаками, которые при первой же возможности попытались разорвать мой остывающий труп. Теперь мне не нужна корона. Я просто сижу здесь и наблюдаю за их бессмысленной суетой. Записываю ритмы дождя и ветра. Попробуйте передать это в своей статье. Напишите, что тиран умер, а на его место пришел философствующий наблюдатель.
Журналистка застыла, не в силах оторвать завороженный взгляд от пульсирующего черного шва на груди вождя. Сюрреализм ситуации давил на психику тяжеленной свинцовой плитой. Гарем, дорогой алкоголь, рассуждения о бренности бытия и советский ядерный реактор, вмонтированный в живую плоть. Это была сенсация, за которую действительно стоило лететь на край света.
Альфонсо мягко, но исключительно крепко взял девушку под локоть, физически ощущая, как мелко дрожит её рука.
— Думаю, для первого знакомства впечатлений более чем достаточно, — хирург обаятельно улыбнулся диктатору, перехватывая инициативу. — Не будем утомлять нашего творца примитивными бытовыми расспросами. К тому же, я имел неосторожность пообещать мадемуазель показать, как прекрасны местные закаты, если смотреть на них с правильной террасы и с бокалом хорошего французского вина.
Врач плавно развернул ошеломленную журналистку и повел её прочь с веранды, уводя подальше от лязгающего кошмара. Змиенко по опыту знал: первый шок — самый сильный и важный. Теперь её сознание было максимально уязвимо, пластично и полностью готово к тому, чтобы талантливый московский кукловод вложил в него нужную, совершенно безопасную для Двадцать восьмого отдела версию реальности. А заодно — устроил себе поистине незабываемый тропический вечер в компании девушки с глазами цвета альпийских озер.
Экваториальное солнце стремительно падало за зубчатую кромку джунглей, заливая небо густым, тревожным багрянцем. Тропические сумерки наступали здесь не постепенно, а обрушивались сверху как тяжелый бархатный занавес. Воздух мгновенно стал плотным, напоенным ароматами прелой листвы, цветущих диких орхидей и остывающего бетона. На открытой гостевой террасе, надежно удаленной от казарм и лязгающего кошмара губернаторской резиденции, царил относительный покой.
На небольшом столике, покрытом белоснежной крахмальной скатертью — очередной изящной контрабандой заботливого доктора — тускло мерцал огонек керосиновой лампы, отгоняя назойливую мошкару. В ведерке со льдом истекала испариной бутылка превосходного «Шабли».
Альфонсо плавным, выверенным движением наполнил бокал гостьи. Золотистая жидкость мягко блеснула в свете лампы.
— Выпьем за ваш невероятный репортаж, Изабель, — хирург чуть приподнял свой бокал, слегка склонив голову. — Завтра вся Европа будет рыдать от восторга и ужаса, читая о сентиментальном киборге-поэте.
Брюнетка сделала щедрый глоток, позволяя прохладному вину немного остудить расшатанные нервы. Образ жуткого гиганта с пульсирующим багровым швом всё еще стоял у нее перед глазами, но животный страх постепенно отступал. На его место приходило жгучее, непреодолимое любопытство к сидящему напротив мужчине.
— Знаете, доктор, — девушка поставила бокал на стол и подалась вперед, скрестив тонкие пальцы. — Наш плутониевый вождь — это, безусловно, сенсация. Пугающая, запредельно сюрреалистичная. Но меня сейчас гораздо больше интересуете вы.
— Я польщен до глубины души, — москвич лучезарно улыбнулся, вальяжно откидываясь на спинку плетеного стула. В его фиалковых глазах заплясали лукавые отсветы пламени. — Но, боюсь, моя скромная биография совершенно не потянет на передовицу «Пари Матч». Я обычный столичный врач, приехавший нести свет передовой советской медицины в темные африканские джунгли.
— Бросьте эту дешевую партийную демагогию, — Изабель усмехнулась, и в ее синих глазах сверкнула холодная сталь. — Вы совершенно не похожи на святого альтруиста из Красного Креста. Я видела вашу клинику. Эти герметичные бронированные двери, идеальная зеленая плитка, техника, которая стоит как годовой бюджет небольшой европейской страны. И главное — люди. Я успела заметить на посадочной полосе парочку ваших… коллег.