Змиенко стоял напротив, засунув руки в карманы легких брюк. Врач выглядел умиротворенным и слегка уставшим, как кот, объевшийся густой деревенской сметаны.
— Ваш редактор будет носить вас на руках, Изабель, — москвич обаятельно улыбнулся, щуря фиалковые глаза от солнца. — Железный дровосек, пишущий гекзаметры в окружении нагих нимф. Это перебьет тиражи любой политической хроники.
Француженка поправила ремешок камеры, бросив на собеседника сложный, нечитаемый взгляд. В этих синих горных озерах плескалась легкая грусть, смешанная с трезвым пониманием правил игры.
— Вы потрясающий гид, Альфонсо. И еще более потрясающий… лжец, — девушка чуть наклонила голову, уголок ее губ дрогнул в полуулыбке. — Я увожу роскошную сказку для обложки. Но мы оба знаем, что настоящая история осталась там, за гермодверями вашей зеленой клиники.
— Настоящая история слишком скучна для парижских кофеен, дорогая, — хирург сделал шаг вперед и легко, почти невесомо поцеловал ее руку. — Инструкции, ампулы, унылые графики поставок медикаментов. Оставьте это номенклатурным сухарям. Запомните этот остров таким: гроза, стихи и вкус контрабандного коньяка.
Она не стала спорить. Журналистка кивнула, быстро поцеловала его в колючую щеку и легко взбежала по шатким металлическим ступенькам. Дверца захлопнулась. Мотор взревел, поднимая с бетонки тучи мелких брызг, и легкомоторный самолет побежал по полосе, тяжело отрываясь от земли и уходя в пронзительно-синее африканское небо.
Змий достал папиросу, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся. Провожать красивых женщин всегда было немного грустно, но чувство блестяще выполненного долга перевешивало любую меланхолию.
Из густой, маслянистой тени ржавого авиационного ангара бесшумно отделилась высокая фигура. Виктор Крид, облаченный в свое неизменное темное пальто, неспешно подошел к краю взлетной полосы, опираясь на серебряный набалдашник трости. Бессмертный куратор проследил взглядом за тающей в облаках точкой самолета.
— Журналистка увезла в Европу пустышку, — сухой, лишенный эмоций голос начальника прозвучал как щелчок кассового аппарата, подводящего итог. — Яркий, шумный балаган, который надежно скроет за собой поставки оборудования и наши эксперименты с нейронными связями. Общественность получит своего циркового урода и успокоится.
Крид перевел свой тяжелый, выцветший взгляд на подчиненного.
— Вы проявили похвальную инициативу, доктор. Отдел высоко оценивает вашу… нестандартную контрразведывательную операцию. Глубокое внедрение в тыл противника прошло успешно.
В тоне вечного существа не было и тени иронии, лишь голая констатация факта. Трикстер весело фыркнул, выпуская струйку сизого дыма прямо в утреннее небо.
— Служу советской науке, Витя, — хирург подмигнул начальству, стряхивая пепел на мокрый бетон. — В конце концов, безопасность Двадцать восьмого отдела требует жертв. А я всегда готов пожертвовать собственным сном ради спокойствия наших лабораторий.
Москвич повернулся спиной к опустевшей полосе и направился в сторону бункера. Там, за герметичными дверями, его ждал зеленый кафель, мерное гудение пузатых холодильников «ЗИЛ» и бесконечные ряды подопытных, которым сегодня предстояло навсегда забыть свои имена. Праздник жизни закончился. Начинались суровые, математически выверенные будни творца.
Глава 6
Густой, почти осязаемый зной висел над широкой террасой бывшей губернаторской резиденции, словно тяжелое бархатное одеяло. Запах элитного кубинского табака причудливо смешивался с душным ароматом цветущих диких орхидей и легкой солоноватой свежестью, долетавшей со стороны невидимого в ночи океана.
Врач сидел в глубоком ротанговом кресле, небрежно закинув ногу на ногу и расстегнув верхние пуговицы тонкой льняной рубашки. В его руке мерно покачивался пузатый бокал, где среди подтаявших кубиков льда плескался выдержанный ямайский ром. Тот правильный, советский идеалист с горящими глазами, прилетевший когда-то спасать мир и строить светлое будущее, окончательно сдох. Испарился, как капля спирта на раскаленном хирургическом столе. На его месте остался гениальный, безжалостный хищник. Трикстер, познавший самый страшный наркотик во Вселенной — абсолютную, ничем не ограниченную власть над чужой плотью и разумом.
Напротив москвича, подобно древнему базальтовому изваянию, возвышался Мбаса. Африканец сменил свои пестрые шелковые рубахи на строгие, невероятно дорогие брюки и темный жилет, надетый прямо на голое, исполосованное жуткими шрамами тело.