Взгляд зацепился за нужную строчку в разделе пассивных мутаций.
«Око Бездны. Ранг: Базовый. Описание: Позволяет воспринимать энергетические потоки, ауры живых существ и остаточные эманации. Стоимость: 5 душ».
«Покупаю», — мысленно скомандовал врач.
Интерфейс удовлетворенно мигнул, списывая баланс в ноль. В ту же секунду глазные яблоки пронзила острая, режущая боль, словно под веки плеснули порцию кипящей кислоты. Трикстер зашипел сквозь сжатые зубы, до хруста в костяшках вцепившись пальцами в край стола. Агония длилась всего несколько мгновений, но показалась вечностью. Когда жжение перешло в терпимый зуд, он осторожно разлепил веки.
Мир изменился навсегда.
Привычный зеленый кафель изолятора, ржавые подтеки на металлической раковине и бледный свет люминесцентных ламп никуда не делись. Но поверх этой скучной, материальной картинки наложился совершенно новый слой реальности. Змий отчетливо видел, как от недавно умерших тел всё еще поднимаются тончайшие, тающие серые дымки остаточной энергетики. Электропроводка, спрятанная глубоко в бетонных стенах, пульсировала тусклым желтоватым светом тока.
Он посмотрел на свои раскрытые ладони. Вокруг тонких пальцев хирурга плясало густое, темное марево — тяжелая, грозная аура человека, только что совершившего жатву и добровольно впустившего в себя тьму.
Альфонсо расправил плечи, чувствуя, как внутри разгорается настоящий, первобытный азарт. Демоническая лавка работала безупречно. Теперь оставалось лишь найти дичь покрупнее, чтобы по-настоящему оценить элитный ассортимент этого проклятого даркнета. И он точно знал, с кем именно нужно выпить рома, чтобы выяснить, где в этих душных джунглях водятся настоящие, древние боги.
На веранде губернаторской резиденции царил тот самый тягучий, пряный уют, который бывает только в тропиках перед самым закатом. Воздух, еще тяжелый от дневного зноя, начинал понемногу остывать, принося с собой запахи разогретой коры, переспелых манго и соленого океанского бриза. В углу, под раскидистой пальмой в кадке, негромко шипел старый патефон, вытягивая какую-то заезженную французскую пластинку.
Полковник Мбаса восседал в своем огромном плетеном кресле, напоминая ожившее божество из черного дерева. На нем был легкий халат из натурального шелка, распахнутый ровно настолько, чтобы не скрывать багровый шов и тускло мерцающий квадрат импланта.
Клац-ш-ш. Клац-ш-ш.
Советская гидравлика работала безупречно, вплетаясь в вечернюю симфонию цикад своим индустриальным ритмом. Диктатор лениво перелистывал блокнот со своими гекзаметрами, попыхивая толстой сигарой.
— Заходи, доктор, — пророкотал африканец, не оборачиваясь. — Ты сегодня тихий. Даже твои шаги звучат как-то иначе. Словно ты весишь в два раза меньше, чем вчера.
Змий небрежно взбежал по ступеням, на ходу стягивая халат и оставаясь в легкой шелковой рубашке. Он чувствовал себя просто великолепно. Тело было наполнено странной, вибрирующей энергией, а зрение… О, зрение теперь было его любимой игрушкой.
Активировав «Око Бездны», москвич едва сдержал возглас восхищения. Мир вокруг Мбасы полыхнул красками, которых не увидишь ни в одном микроскопе. От атомного сердца полковника расходились тусклые, сероватые волны — это была энергия распада, жесткая и неживая. А вокруг самого тела вождя клубилась тяжелая, багровая аура власти и подавленной ярости, густая, как пережаренный сахар.
— Просто выспался, Поль, — соврал хирург, по-хозяйски усаживаясь в соседнее кресло. — И, признаться, дьявольски захотелось твоего ямайского. В моем медблоке только спирт и хлорка, а это, знаешь ли, быстро приедается.
Диктатор снисходительно хмыкнул и кивнул одной из своих парижанок. Девушка, тоненькая брюнетка в коротком сарафане, немедленно принесла поднос с тяжелым графином и двумя стаканами из толстого резного стекла.
— Наливай, Альфонсо. Сегодня я в хорошем настроении. Муза, знаешь ли, посетила. Написал две строфы о том, как солнце тонет в океане, словно раскаленный диск циркулярной пилы.
Врач плеснул себе рома, с наслаждением вдыхая аромат ванили и дубовой бочки. Он откинулся на спинку, глядя на то тонущее солнце, о котором так поэтично загнул киборг.
— Слушай, Поль, — начал Змиенко, как бы между прочим, разглядывая ауру полковника. — Я тут сегодня в карантинном блоке возился, с ребятами твоими из охраны перекурил. Странные они. Как только заходит речь о патрулировании восточного склона, у них аж зубы стучать начинают. Говорят, там «старые хозяева» бродят.