Змиенко покинул периметр базы через технический шлюз очистных сооружений, который он предусмотрительно «подшаманил» еще неделю назад. На нем был легкий штормовой костюм защитного цвета, а за спиной привычно висел увесистый кожаный саквояж. Но на этот раз в его недрах вместо стерильных бинтов и ампул с пенициллином покоились литровые пакеты с консервированной донорской кровью первой группы и несколько пластиковых контейнеров с фрагментами печени и селезенки тех бедолаг, что не пережили утренний «скрининг».
Трикстер активировал «Око Бездны». Мир мгновенно преобразился.
Обычная непроглядная тьма отступила, обнажив изнанку реальности. Хирург видел, как сквозь сплетения лиан и гигантских папоротников пульсируют тусклые изумрудные вены земной энергии. Возле корней древних деревьев клубились серые, полупрозрачные тени — остатки мелких лесных жизней, сожранных более сильными соседями. Воздух дрожал от статического напряжения, а восточный склон, к которому направлялся москвич, буквально фонил тяжелым, фиолетовым маревом вековой мощи.
— Ну что, господа боги, — прошептал врач, с легкостью перепрыгивая через поваленный ствол баобаба. — Надеюсь, вы проголодались. У меня для вас шикарное советское меню.
Дорога к «черным камням» заняла около часа. Змий двигался с пугающей для обычного человека грацией. Система не только изменила его зрение, но и впрыснула в мышцы коктейль из адреналина и чего-то куда более эффективного. Он не чувствовал усталости, а его шаги были бесшумными, как у матерого леопарда.
Капище обнаружилось в самом сердце густого оврага, где даже днем царил вечный сумрак. Это была площадка из массивных базальтовых глыб, вросших в землю так глубоко, что казались ее естественными наростами. В центре возвышался плоский валун, испещренный трещинами, которые за века заполнились запекшейся, почти черной кровью.
Альфонсо остановился у края камней. «Око» буквально вопило: здесь концентрация чужеродной энергии была такой плотной, что пространство вокруг алтаря ощутимо искажалось, преломляя свет далеких звезд.
— Так, Поль говорил про ритм и знаки, — пробормотал хирург, доставая из саквояжа сверкающий в лунном свете скальпель. — Попробуем совместить древнюю мифологию с прикладной анатомией.
Он действовал с холодной, хирургической четкостью. Вместо сажи и сока лиан Змиенко использовал густую плазму из пакетов. На плоской поверхности валуна он вычертил сложные геометрические символы, которые запомнил из ауры Мбасы во время рассказа. В узлы этих схем москвич аккуратно разложил принесенные фрагменты плоти — своеобразные «антенны» для привлечения внимания тех, кто живет за гранью.
Закончив с рисунком, врач достал из кармана тяжелый мельхиоровый подстаканник. Увесистая вещь отлично подходила на роль импровизированного гонга.
Клац. Клац-клац.
Хирург начал выбивать ритм по базальту. Это был не ровный марш, а ломаный, синкопированный такт, который он «услышал» в пульсации черного симбиота под своей кожей.
Клац-ш-ш. Клац.
Звук отражался от стен оврага, становясь всё гуще и тяжелее. Джунгли вокруг внезапно замолчали. Цикады, птицы, ночные лемуры — всё живое словно растворилось в этом неестественном вакууме. Температура упала так резко, что изо рта врача вырвалось облачко пара.
Из расщелин между камнями пополз густой, желтоватый туман. Он пах застоявшейся болотной водой, старым тряпьем и сладковатым ароматом разложения.
— Разана… — негромко произнес Змий, пробуя на вкус древнее слово. — Проснись, хозяин гнили. Я принес тебе дары из мира, который ты забыл.
Туман начал уплотняться, обретая форму. Перед алтарем соткалось нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Существо было огромным, метра три ростом, соткано из переплетенных гнилых лиан, почерневших костей и влажной земли. Вместо лица у него была бездна, заполненная копошащимися личинками, а вместо глаз горели два тусклых, мертвенно-зеленых огня.
Это был Забытый Бог Гнили — древняя сущность Мадагаскара, черпавшая силы из неизбежного распада всего живого. Тварь нависла над хирургом, обдав его невыносимым смрадом тысячелетнего склепа.
— Смертный… — голос божества прозвучал как хруст ломающихся сухих веток. — Ты пришел принести жертву? Ты хочешь вымолить себе лишний год в этом жалком теле?
Тварь потянулась к Змиенко костлявой, облепленной склизким мхом рукой. Пространство вокруг нее вибрировало от мощи. Обычный человек на месте врача уже валялся бы в пыли, захлебываясь собственным ужасом.