А над площадью уже формировалось То Самое.
Это был не трухлявый островной дух гнили, которого Трикстер разобрал на запчасти прошлой ночью. Это был настоящий, хтонический ужас континента. Изначальный Бог Войны и Кровавой Жатвы. Сущность возвышалась над четырехэтажными колониальными зданиями монолитной, изменчивой горой из ржавого железа, переплетенных мышц и тысяч кричащих лиц тех, кто когда-либо погиб на этой земле с оружием в руках. Вместо глаз на Творца смотрели два пылающих кратера, источающих концентрированную, первозданную ненависть.
Гравитация вокруг площади сошла с ума. Куски асфальта, брошенные джипы и разорванные тела медленно плыли в воздухе, закручиваясь в ленивом хороводе вокруг многорукого божества.
— КТО ПОСМЕЛ ОСКВЕРНИТЬ МОЙ АЛТАРЬ МЕРТВОЙ КРОВЬЮ? — голос сущности не звучал в воздухе, он взорвался прямо в черепе хирурга, грозя расколоть его пополам. Ударная волна от этих слов снесла остатки черепицы с соседних крыш и разбила в пыль все уцелевшие стекла.
Но Змиенко лишь слегка поморщился, словно от зубной боли. Его «Покров Бездны» жадно впитал ментальный удар, переведя его в легкое статическое покалывание на коже, а «Костяная вязь» надежно удержала скелет от резонансного разрушения.
Москвич остановился прямо перед парящей в воздухе громадиной, запрокинул голову и криво, издевательски усмехнулся.
— Слышь, дедуля, ты б не орал так, — громко, с подчеркнуто разговорной интонацией крикнул врач, наслаждаясь диссонансом между пафосом божества и своей откровенной наглостью. — У меня от твоих децибелов пациенты просыпаются. Ты тут, я смотрю, местный главврач?
Бог Войны замер. Пылающие кратеры сузились, фокусируясь на наглой белой точке внизу. Древний разум, привыкший к трепету и безумным воплям ужаса, просто не мог классифицировать реакцию этого смертного.
— ТЫ ЖАЛКИЙ КУСОК ПЛОТИ… — медленно, с угрожающим скрежетом пророкотал исполин, поднимая одну из своих гипертрофированных конечностей, сотканных из ржавых копий и танковой брони. — ТВОЯ ДУША БУДЕТ ГОРЕТЬ В МОЕМ ГОРНЕ ВЕЧНОСТЬ!
— Вечность — это по ведомству моего начальника, — Ал весело подмигнул многомерному монстру и стянул штормовку, оставаясь в порванном на груди белом халате. — А я больше по практической хирургии специализируюсь. И диагноз у тебя, приятель, паршивый. Слишком много пафоса, явное ожирение на почве кровавых жертвоприношений и острая гипертрофия эго. Будем лечить. Радикально.
Трикстер мысленно потянулся к своему бездонному, переполненному тысячами душ инфернальному балансу. Черная нефть под кожей взметнулась, прорывая человеческую маскировку. Руки хирурга от пальцев до самых локтей вспыхнули нестерпимым, слепящим фиолетовым огнем «Теневой Хирургии».
Божество с ревом обрушило на него свой чудовищный кулак, способный расплющить тяжелый танк вместе с экипажем.
Змий даже не шелохнулся. Он просто вскинул правую руку навстречу падающему метеориту из железа и плоти. Удар, от которого содрогнулся весь портовый город, разбился о «Покров Бездны» с сухим, оглушительным треском. Земля под ногами москвича пошла глубокими трещинами, но сам он не сдвинулся ни на миллиметр.
— Моя очередь, — ласково прошептал Альфонсо.
Его мерцающие фиолетовым светом пальцы с легкостью хищника, вспарывающего брюхо жертве, погрузились прямо в энергетическую структуру гигантской конечности. Система Возвышения, накачанная свежей кровью и душами целого города, взвыла от восторга. Врач не просто резал — он перекраивал саму суть древнего бога, отрывая от него куски чистой, концентрированной мощи и отправляя их в свой баланс.
Бог Войны издал вопль, в котором впервые за тысячелетия проскользнула нота первобытного, совершенно человеческого ужаса.
Обычные аборигены считали призыв этого существа концом света. Апокалипсисом, который должен был стереть захватчиков в порошок. Но для гениального столичного хирурга с безлимитным доступом в инфернальный даркнет это была лишь первая, по-настоящему крупная добыча. Крестовый поход против богов Африки официально начался, и Змиенко намеревался вырезать этот пантеон под корень, не оставив ни единого метастаза.
Глава 10
Площадь содрогнулась. Бог Войны, взревев так, что в соседних кварталах полопались уцелевшие стекла, обрушил на наглеца всю тысячелетнюю боль черного континента. С неба, прорывая маслянистый дым, рухнул сплошной ливень из раскаленных ржавых копий. Каждое из них несло в себе не только кинетическую мощь, способную пробить броню крейсера, но и концентрированную ненависть, мгновенно сжигающую разум любого смертного.