— И душами, Ал, — тихо добавил демон, поправляя галстук. — Не забывай про души. В таком большом городе их всегда в избытке, и большинство из них стоят сущие копейки.
Борт мягко коснулся бетонки, взвыли двигатели на реверсе. Двое мужчин в идеальных костюмах, подхватив свои вещи, направились к выходу. На паспортном контроле французский офицер, увидев советские дипломатические паспорта и уверенные, сытые лица пассажиров, даже не стал задавать лишних вопросов. Штамп, короткое «Merci», и двери аэропорта распахнулись перед ними, впуская внутрь прохладный парижский воздух, пахнущий жареными каштанами и дорогим бензином.
У входа их уже ждал черный «Ситроен DS» с характерным футуристическим силуэтом — та самая «Богиня», символ французского шика семидесятых. Водитель в фуражке почтительно распахнул дверцу.
— В отель «Риц», — небрежно бросил Змиенко по-французски, усаживаясь на заднее сиденье.
Машина плавно тронулась, мягко покачиваясь на гидропневматической подвеске. Альфонсо посмотрел в окно на мелькающие неоновые вывески. Париж семьдесят четвертого года задыхался от собственной роскоши и свободы. Для советского врача, привыкшего к серости и дисциплине Двадцать восьмого отдела, это место было идеальной операционной. Здесь никто не спрашивал, откуда у тебя бриллианты, если ты умел правильно держать бокал.
— Ну что, Адельхард Васильевич, — Ал повернулся к демону, который с детским любопытством рассматривал устройство пепельницы в дверце машины. — Добро пожаловать в цивилизацию. Завтра начинаем кутеж, а пока… надо бы заказать в номер бутылочку «Дом Периньон» и присмотреться к местной элите. Чувствую, этот город нам еще задолжает.
Черный «Ситроен DS» бесшумно скользил по мокрому после недавнего дождя асфальту, отражая покатыми боками россыпь неоновых огней. Париж семьдесят четвертого года дышал полной грудью. Сквозь приоткрытое окно в салон врывался пьянящий коктейль запахов: терпкий аромат крепких сигарет «Житан», сладковатый шлейф дорогих духов «Шанель» от проходящих мимо женщин в элегантных плащах и густой, сытый дух жареных каштанов.
— Смертные забавно обставляют свои пороки, — бархатный голос Адельхарда нарушил тишину салона. Демон с искренним интересом разглядывал пеструю толпу у входа в кабаре «Лидо». — Столько неона и мишуры, чтобы скрыть банальную похоть и жадность. В Бездне мы предпочитаем более честный подход. Пыточные крюки не принято украшать гирляндами.
— В этом вся соль, Адя, — хирург лениво потянулся на мягком кожаном сиденье, провожая взглядом стайку длинноногих манекенщиц. — Иллюзия приличия. Если ты продаешь душу в грязном подвале, ты — маргинал. А если делаешь это под хрустальной люстрой, попивая шампанское — ты элита. Мы сейчас едем именно к элите.
Машина плавно вывернула на Вандомскую площадь и замерла перед монументальным фасадом отеля «Риц». Швейцар в ливрее с золотыми галунами почтительно распахнул дверцу, ожидая увидеть привычных арабских шейхов или голливудских звезд. Однако из салона неспешно вышли двое мужчин в строгих, безупречно пошитых костюмах.
Трикстер первым ступил на брусчатку, поправил манжеты и небрежно бросил швейцару щедрые чаевые. Тяжелый дипломат с негранеными алмазами, способными обрушить мировой рынок, москвич нес сам — доверять такой актив носильщикам было бы верхом легкомыслия и непрофессионализма.
Холл «Рица» встретил гостей дворцовой роскошью: лепнина, тяжелый бархат портьер и приглушенный звон хрусталя из лобби-бара. За стойкой регистрации дежурил седовласый консьерж с осанкой потомственного аристократа. Бросив профессиональный взгляд на красные советские паспорта, француз едва заметно нахмурился. Представители дипкорпуса СССР обычно селились скромнее и редко бронировали королевские люксы без предварительных правительственных телеграмм.
— Месье Змиенко? — консьерж вежливо, но с отчетливой прохладцей обратился к врачу. — Ваша бронь подтверждена. Однако…
Договорить служащий не успел. К стойке плавно, с текучей грацией крупного хищника, подошел маг-рыцарь. Адельхард оперся руками о полированное красное дерево и посмотрел прямо в глаза французу. Морок надежно скрывал рога и алую кожу, но пронзительный, гипнотический свет янтарных глаз ударил по разуму смертного наотмашь.
— Уверен, никаких «однако» не предвидится, любезный, — баритон тиуна прозвучал на безупречном, слегка старомодном французском с изящным прононсом, какой уже редко можно было услышать на улицах столицы. — Мой патрон предпочитает тишину, идеальный сервис и абсолютную конфиденциальность. За беспокойство мы платим наличными.