Москвич тихо, издевательски рассмеялся. Звук этого смеха заставил пламя свечей в бронзовых канделябрах испуганно метнуться в сторону.
Трикстер плавно оперся костяшками пальцев о стол и посмотрел прямо в глаза французу. «Покров Бездны» едва заметно приоткрылся, выпуская в душную комнату ледяной сквозняк настоящей инфернальной жути. Температура в кабинете мгновенно упала.
— Вы, кажется, не поняли, гражданин де Рошфор, — голос Змия перестал быть человеческим, приобретя гулкие, вибрирующие обертоны, проникающие прямо в подсознание. — Я не ищу партнеров. Я не делюсь пятьдесят на пятьдесят. Советская монополия не терпит конкуренции и не платит дань местным барыгам.
Глаза хирурга вспыхнули потусторонним, фиалковым неоном. Барон попытался вжаться в кресло, но тело перестало его слушаться. Животный, первобытный ужас парализовал теневого банкира. Ему показалось, что перед ним стоит не элегантный дипломат, а сама смерть в дорогом костюме, готовая выпотрошить его прямо на этом зеленом сукне.
— Я пришел купить вашу сеть, — Змиенко чеканил каждое слово, как приговор трибунала. — Всю. С потрохами. От курьеров в Антверпене до продажных чиновников в Елисейском дворце. Вы будете забирать свои скромные десять процентов за менеджмент и радоваться, что вам позволили дышать одним воздухом с настоящими хищниками. Вы отмоете каждый карат из моего дипломата, зачислите франки на указанные швейцарские счета и обеспечите Двадцать восьмому отделу бесперебойные поставки европейского оборудования.
Ал сделал плавный пас рукой над столом. Черная, полупрозрачная нить Теневой Хирургии выскользнула из его пальцев, пробила грудную клетку банкира и едва ощутимо кольнула пульсирующую искру его души. Это не было смертельным ударом — лишь легкая метка, крючок, посаженный глубоко в матрицу смертного.
Де Рошфор судорожно втянул воздух, схватившись за сердце. Боли не было, но появилось четкое, абсолютное понимание: стоит этому русскому лишь щелкнуть пальцами, и его жизнь оборвется самым мучительным образом из всех возможных.
— Если хоть один камень уйдет налево… Если Интерпол задаст хоть один лишний вопрос… — ласково прошептал москвич, убирая бриллианты обратно в мешочек и пряча их в карман. — Я вырежу ваш синдикат так чисто, что полиция не найдет даже пепла. Я понятно излагаю, барон?
Хозяин особняка, бледный как полотно, с покрытым испариной лбом, смог лишь судорожно кивнуть. Вся его европейская спесь и теневое могущество разбились вдребезги о непоколебимый, чудовищный прагматизм инфернального даркнета.
— Вот и славно, — Трикстер мгновенно вернул себе облик обаятельного, вальяжного гостя, а температура в комнате снова стала комфортной. — А теперь, Жак, налейте-ка мне того чудесного коньяка. Выпьем за советско-французскую дружбу и начало очень продуктивного финансового квартала. Мой атташе там, наверное, уже заскучал без меня.
Тяжелые дубовые двери кабинета бесшумно закрылись за спиной хирурга, отсекая ауру раздавленного, потного от животного ужаса барона. Трикстер поправил манжеты смокинга, возвращая на лицо маску вальяжного, слегка скучающего дипломата, и с удовольствием нырнул обратно в пульсирующий, прокуренный полумрак светского раута.
Адельхард обнаружился в самом центре главного зала, и зрелище это стоило отдельного упоминания в инфернальных летописях.
Маг-рыцарь уютно устроился на широком бархатном диване. По левую руку от него, практически мурлыча, примостилась та самая недосягаемая прима-балерина, беззастенчиво положив изящную ладонь на его колено. По правую — с бокалом чего-то крепкого стоял целый министр промышленности Пятой республики, который сейчас, хохоча до слез, хлопал «советского атташе» по плечу. Демон с поистине дьявольским терпением сносил эту фамильярность, изящно вращая в пальцах хрустальный снифтер с коньяком и излучая такую концентрированную, расслабленную харизму, что вокруг их компании образовался настоящий вакуум обожания.
Москвич неспешно подошел ближе, поймав насмешливый янтарный взгляд своего спутника.
— Адельхард Васильевич, — Змиенко вежливо, но твердо прервал излияния министра, изящно кивнув всей честной компании. — Вынужден оторвать вас от этого увлекательного диспута об инвестициях. Париж прекрасен, но дипломатический протокол не терпит опозданий к утренней сводке. Нам пора.
Балерина разочарованно вздохнула, стрельнув в Алфонсо откровенно враждебным взглядом, но тиун уже плавно поднялся. В его движениях не было ни грамма алкогольной тяжести — химия смертных на выходцев из Бездны не действовала в принципе.