— О, mes amis, служба зовет, — демон изысканно поклонился, поцеловав воздух над ручкой примы. — Очарован. Месье министр, ваш пассаж о налоговых льготах был просто бесподобен.
Спустя пять минут они уже вышли из душного, пропитанного пороком особняка на свежий ночной воздух. Парковщик торопливо подогнал их черный «Ситроен». Ал бросил ему щедрые чаевые, забрался на заднее сиденье и, наконец, позволил себе расслабленно откинуться на подголовник.
— Как прошел культурный обмен, рогатый? — усмехнулся врач, когда машина плавно отчалила от кованых ворот.
— Омерзительно легко, Ал, — Адельхард стянул галстук-бабочку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, теряя лоск и становясь просто усталым профессионалом после смены. — Эта ваша богема… Они же пустые, как прошлогодние орехи. Министр за пятнадцать минут выболтал мне три схемы отмыва госбюджета, просто потому, что я пару раз одобрительно кивнул. А балерина…
Демон брезгливо поморщился, глядя в окно на проносящиеся мимо спящие улицы.
— Ее искра уже гниет заживо. Она готова продать душу первому встречному за главную партию в «Лебедином озере» и пару граммов кокаина. Мне даже не пришлось применять ментальные закладки. Они сами предлагают вечность по цене стеклотары. Никакой интриги. Никакого вызова. В Африке эти дикари хотя бы верили в своего кровавого идола, они шли на смерть с огнем в глазах. А здесь? Скука и дешевое тщеславие.
— Зато какая маржинальность, — Змиенко довольно похлопал по карману смокинга. — Наш дорогой барон де Рошфор теперь сидит на моем теневом крючке. Ему хватило одной демонстрации. Синдикат наш, Адя. Вся их логистика, все их прикормленные таможенники и ювелиры в Антверпене теперь будут работать на Двадцать восьмой отдел. И на мой личный инфернальный баланс, разумеется.
Машина бесшумно затормозила у входа в «Риц».
Когда они поднялись в свой королевский люкс, ночь уже начала отступать. Небо над крышами Парижа окрасилось в нежные, персиково-серые тона. Город просыпался, смывая с себя остатки ночного кутежа.
Хирург первым делом подошел к тяжелым портьерам и рывком распахнул их, впуская в номер свежий утренний воздух и шум первых поливальных машин на Вандомской площади. Затем он достал из ведерка со льдом предусмотрительно заказанную бутылку винтажного шампанского, ловко скрутил мюзле и с тихим, благородным хлопком выбил пробку.
Разлив искрящийся напиток по двум хрустальным фужерам, Ал протянул один магу-рыцарю и вышел на широкий каменный балкон.
Адельхард шагнул следом. Демон оперся о кованые перила, глядя на то, как первые лучи солнца отражаются от золотого купола Дома инвалидов где-то вдалеке. Иллюзия полностью спала: в утреннем свете его кожа снова приобрела благородный алый оттенок, а эбонитовые рога хищно изогнулись над высоким лбом. Впрочем, на высоте пятого этажа никто из смертных не мог разглядеть эту инфернальную красоту.
— Знаешь, в чем прелесть этого города? — Змиенко сделал глоток ледяного брюта, обводя взглядом просыпающуюся столицу мира. — Здесь идеальный инкубатор. Мы не будем бегать за ними с ножом или шприцем, как за дикарями Мбасы. Мы просто откроем им кредитную линию. Деньги, слава, молодость, устранение конкурентов…
Москвич усмехнулся, и его фиалковые глаза полыхнули холодным расчетом.
— А когда они привыкнут к этому уровню комфорта, когда они не смогут без него дышать — мы предъявим счет. И они оплатят его своими искрами. С радостью оплатят, лишь бы не возвращаться в серость. Парижский синдикат — это только начало, Адельхард. Мы превратим Европу в нашу персональную, легальную ферму. И ни один куратор с Лубянки, ни один Архидемон из твоей Бездны не сможет нам помешать.
Тиун медленно пригубил шампанское. Янтарные глаза демона с интересом изучали стоящего рядом человека. Смертного, который мыслил категориями, пугающими даже старожилов Седьмого Круга.
— Ферма порока под прикрытием советского дипломатического корпуса… — бархатный голос Адельхарда дрогнул от искреннего восхищения. Демон поднял свой бокал, салютуя рассветному солнцу. — Вы пугаете меня своим цинизмом, патрон. И мне это чертовски нравится. За процветание нашего нового синдиката.
Они чокнулись. Тонкий звон хрусталя над Вандомской площадью потонул в гудках первых парижских такси. Африканские джунгли остались позади, уступив место джунглям каменным. И здесь, среди старинной архитектуры и высоких манер, хирург из Москвы и рыцарь из Пекла готовились сыграть свою самую изящную, самую жестокую партию. Окно в Европу было прорублено, и сквозь него уже отчетливо потянуло запахом серы и очень больших денег.