В номере повисла тяжелая, густая тишина. Сенатор тяжело дышал, переводя взгляд с одного улыбающегося мужчины на другого. То, что они предлагали, звучало как бред сумасшедшего. Как сказка из дешевого бульварного романа. Но уверенность, сквозившая в каждом движении этих людей, их пугающая, животная харизма заставляли верить.
— Вы так и не назвали цену, — наконец выдавил из себя Шевалье, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла.
Адельхард ди Васи ван Гот плавно опустился на диван рядом с хирургом. Посланник Бездны сложил руки домиком, и его янтарные глаза хищно, торжествующе блеснули.
— Наша компания оперирует исключительно в сфере высоких, нематериальных активов, месье, — бархатный голос демона сплетал вокруг жертвы невидимую юридическую паутину. — Никаких скрытых комиссий, никаких кредитов. Вы получаете абсолютное здоровье, долголетие и власть в этом мире. А взамен… вы передаете нам полные, безотзывные права на ваше посмертное существование.
Политик моргнул. Смысл сказанного доходил до него медленно, сквозь пелену боли и медикаментозного тумана.
— Вы… вы просите мою душу? — Шевалье издал нервный, каркающий смешок. — Как в средневековых легендах? Вы серьезно? Вы секта?
— Мы — бюрократы высшего звена, — холодно поправил его Змиенко, откидываясь на спинку дивана. — Называйте это как хотите. Душа, искра, квантовый слепок сознания. Для вас этот актив не представляет никакой практической ценности прямо сейчас. Вы умираете, Гастон. Прямо в этом кресле. Через пару недель ваша гниющая плоть окажется в земле, а ваша драгоценная душа… кто знает, куда она отправится? Мы же предлагаем вам гарантированные двадцать-тридцать лет абсолютного триумфа на земле в обмен на подпись внизу страницы.
Тиун изящным, неуловимым движением извлек из внутреннего кармана пиджака плотный свиток пергамента и щелчком развернул его на стеклянной столешнице. На документе не было никаких дьявольских печатей или перевернутых крестов — лишь строгий, убористый текст на идеальном французском языке, изобилующий сложнейшими юридическими терминами, и пустая строчка для подписи в самом низу.
Рядом, словно из ниоткуда, материализовалась тяжелая перьевая ручка из черного золота.
— Читайте внимательно, господин сенатор, — ласково предложил маг-рыцарь. — Никаких подвохов. Мы гарантируем исцеление и политическую протекцию. Вы гарантируете передачу прав на искру после естественного или случайного завершения вашего биологического цикла. Сделка абсолютно прозрачна.
Смертный смотрел на договор затуманенным взглядом. Он был прагматиком до мозга костей, воспитанным в жестком мире европейской политики. В бога, черта и загробную жизнь он перестал верить еще в университете. Для него это предложение звучало как изощренная блажь эксцентричных миллиардеров, помешанных на мистике. Отдать то, во что не веришь, ради того, чтобы жить? Да это лучшая сделка в его жизни!
Очередной приступ кашля скрутил сенатора пополам. На белоснежный платок брызнула темная, дурная кровь. Болезнь напомнила о себе со всей своей безжалостной яростью, не оставляя времени на раздумья.
Шевалье поднял трясущуюся руку, вытирая губы, и посмотрел на советского врача взглядом затравленного зверя.
— Если… если вы действительно можете это сделать… — прохрипел политик, отбрасывая окровавленный платок на край стола. — Я согласен. Лечите меня. И давайте сюда вашу чертову бумагу. Я подпишу всё, что угодно.
Трикстер и Адельхард обменялись короткими, понимающими взглядами. Рыба заглотила наживку целиком, вместе с поплавком и удочкой. Контрактная система Седьмого Круга готовилась зафиксировать первую «Превосходную» сделку парижского филиала.
— Уговор дороже денег, гражданин сенатор, — удовлетворенно кивнул Змиенко.
Трикстер неспешно поднялся с дивана. Щелкнул замками наручных часов, стянул их и положил на стеклянный столик рядом с недопитым коньяком. Затем он аккуратно снял пиджак, повесил его на спинку антикварного стула и принялся методично, с профессиональной тщательностью закатывать рукава белоснежной сорочки.
Шевалье напряженно следил за каждым его движением. Прагматичный ум французского политика отчаянно пытался рационализировать происходящее. Наверняка сейчас этот агент КГБ достанет какой-нибудь портативный лазер, секретную разработку советских военных лабораторий или ампулу с экспериментальным мутагеном. В сказки про продажу души Гастон всё еще не верил, считая контракт с нелепым пунктом про «посмертные активы» просто эксцентричной формой расписки о неразглашении.