Змиенко тяжело откинулся на спинку антикварного дивана и вытянул гудящие ноги. Лицо москвича побледнело от колоссального расхода энергии, но фиалковые глаза лихорадочно блестели триумфом.
— Учись, студент, пока советская наука жива, — хрипло усмехнулся Трикстер, не глядя протягивая руку к столику.
Выходец из Пекла понятливо хмыкнул, взял пузатую бутылку «Курвуазье» и щедро плеснул янтарной жидкости в пустой снифтер хирурга. Затем инфернальный аристократ неспешно подошел к окну и плавным пасом руки раздвинул тяжелые портьеры.
В полумрак номера ворвалось яркое парижское солнце, мгновенно стирая остатки колючего озонового запаха магии. Вандомская площадь внизу жила своей суетливой, беспечной жизнью, даже не подозревая, что прямо сейчас на пятом этаже самого фешенебельного отеля Европы пишется новая глава ее теневой истории.
— Знаешь, рогатый, — врач сделал большой глоток коньяка, чувствуя, как тепло медленно растекается по уставшим мышцам, восполняя резервы. — Я только сейчас понял всю гениальность вашей бюрократии. Мы же с тобой золотую жилу раскопали. Зачем бегать с автоматом по экватору, ловить шальные пули и дышать болотной жижей, если можно продавать вечность с доставкой в номера люкс?
— Я говорил вам об этом еще утром, патрон, — Адельхард облокотился о подоконник, скрестив руки на груди. — Смертная элита — самый податливый материал. Они избалованы. Они привыкли, что в этом мире за деньги можно купить всё: суд, прессу, любовь, власть. И когда они сталкиваются с тем единственным, что неподвластно их чековым книжкам — со старостью, болезнями или крахом репутации, — они впадают в панику.
Демон хищно улыбнулся, обнажив белоснежные, чуть заостренные клыки.
— И тут появляемся мы. Вежливые, стильные, с готовым решением всех проблем. Гастон Шевалье — это только первая ласточка. Барон де Рошфор, чью волю вы так удачно подавили вчера, станет нашим лучшим рекламным агентом. В его записной книжке найдутся сотни подобных клиентов. Стареющие примы, готовые отдать искру за возвращение былой красоты и первые полосы газет. Коррумпированные министры, которым грозит тюрьма. Жадные до власти биржевые акулы.
— Бутик элитных услуг, — Змиенко рассмеялся, поднимаясь с дивана. Усталость отступала, вытесняемая кипучей, азартной энергией дельца. — Консалтинговое агентство «Тень и Свет». Или лучше «Рога и Копыта»? Жаль, местные классику не читали, не оценят иронии.
Столичный светило подошел к окну и встал рядом со своим демоническим помощником, опираясь о кованые перила балкона. Париж лежал перед ними как на ладони — огромный, пульсирующий пороком и деньгами мегаполис.
— Нам нужно поставить это на поток, Адя, — голос москвича стал по-деловому жестким, чеканящим каждое слово. В нем проснулся тот самый безжалостный оптимизатор из закрытых лабораторий КГБ. — Конвейер по производству чудес. Я буду обеспечивать медицинскую и силовую часть. Любые исцеления, физическое устранение препятствий, манипуляции с плотью. А ты берешь на себя юридическое сопровождение, магическую поддержку и… скажем так, организацию несчастных случаев для конкурентов наших клиентов.
— Разделение труда. Основа любой успешной корпорации, — с достоинством кивнул маг-рыцарь. — Но нам потребуется логистика. Принимать весь этот парад алчности в отеле — дурной тон и нарушение конспирации. Жандармерия рано или поздно заинтересуется потоком внезапно исцелившихся политиков, выходящих из номера советского дипломата.
— Согласен. Нужна база, — Ал задумчиво потер подбородок, глядя на проезжающий внизу изящный «Ситроен». — Особняк. Где-нибудь в тихом округе. С глухими стенами, хорошей звукоизоляцией и охраной, которая не задает вопросов. Наш дорогой барон де Рошфор как раз займется этим вопросом. Заодно пусть подготовит список самых платежеспособных, отчаявшихся и влиятельных грешников Пятой республики.
Врач залпом допил коньяк и звонко поставил бокал на подоконник. Глаза Трикстера горели инфернальным неонам даже в ярких лучах дневного солнца.
— Мы откроем здесь филиал Двадцать восьмого отдела, который переплюнет саму Лубянку по рентабельности. Советский прагматизм и дьявольские контракты — это ядерная смесь, Адельхард. Мы скупим этот город на корню.
— А когда скупим, — тихо, бархатисто добавил демон, глядя на золотой купол Дома Инвалидов на горизонте, — мы перепишем его историю по своим правилам. Как говорят у вас в Союзе… Пятилетку за три года, товарищ Змиенко?
— Именно так, гражданин тиун. Именно так.
Двое компаньонов, стоя на балконе королевского люкса, смотрели на бурлящую столицу мира. Окно в Европу окончательно превратилось в широкие, гостеприимно распахнутые врата Бездны, и Париж был готов добровольно шагнуть в них, наивно полагая, что покупает себе билет в рай.