Это был идеальный, высокотехнологичный храм для извращенного гения советской медицины.
— Шикарно. Просто песня, — Змиенко любовно провел рукой по холодному металлу операционного стола. Новая сила в его венах требовала выхода. — Так и хочется кого-нибудь препарировать. Жак, где моя картотека? Давай сюда первую партию отчаявшихся смертных.
Но вместо радости от похвалы лицо барона приобрело землистый оттенок. Финансист затравленно оглянулся на железную дверь подвала, словно ожидая, что она вот-вот слетит с петель.
— Проблема, месье Змиенко… — голос француза дрогнул. — Дело в том… что закупка такого количества специфического оборудования на черном рынке не прошла незамеченной. Мои каналы пересеклись с интересами Корсиканского синдиката. Они контролируют порты и медицинскую контрабанду. И они… очень недовольны тем, что кто-то влез на их территорию без уважения и отчислений.
Адельхард, с интересом разглядывающий блестящие хромом зажимы, брезгливо приподнял бровь.
— Корсиканцы? Какая-то местная гильдия воров?
— Это мафия, месье! — взвизгнул де Рошфор, покрываясь испариной. — Жестокие, вооруженные до зубов головорезы! Они держат в страхе половину Франции! Они узнали адрес. Час назад мне звонил один из их капо. Они едут сюда. Требуют личной встречи, долю в нашем бизнесе и компенсацию за «моральный ущерб».
Банкир зажмурился, ожидая, что сейчас русские монстры взорвутся гневом. Но вместо этого под сводами белоснежной операционной раздался искренний, раскатистый смех столичного хирурга.
Альфонсо облокотился о край хромированного стола и стряхнул невидимую пылинку с брюк. В его фиалковых глазах полыхнул холодный, садистский восторг ученого, которому только что бесплатно доставили партию подопытных крыс.
— Мафия едет к нам в гости? С оружием и претензиями? — Трикстер широко, плотоядно оскалился. — Адя, ты слышал? Нам даже не придется тратить время на поиск пациентов для калибровки нового оборудования! Местный криминалитет решил добровольно пожертвовать свои органы во имя советской науки.
Маг-рыцарь плавно повернулся к двери. Человеческий морок на его лице едва заметно пошел рябью, предвкушая хорошую, эстетичную резню в городских условиях.
— Скажите, барон, — бархатный голос демона был пропитан ядовитой иронией. — Эти ваши корсиканцы… они предпочитают умирать от термических ожогов или от пространственных аномалий? Хочется быть гостеприимным хозяином.
В глубоком, скрытом от посторонних глаз бункере Двадцать восьмого отдела, где воздух обычно пах озоном, оружейной смазкой и казенной мастикой, сегодня витал совершенно нетипичный аромат — запах дорогого, изысканного дарджилинга и свежей выпечки.
Виктор Крид, бессмертный куратор и негласный владыка советской паранормальной изнанки, сидел в своем любимом дерматиновом кресле. Перед ним на столе, бок о бок с пухлыми папками под грифом «Совершенно секретно», уютно расположился чайный сервиз тончайшего мейсенского фарфора.
Напротив куратора, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел Малик де Сад.
Существо древнее, как само понятие первородного греха, сегодня предпочло облик утонченного европейского аристократа. Темно-бордовый бархатный пиджак, небрежно расстегнутый ворот шелковой сорочки и абсолютная, подавляющая аура власти. Однако главной деталью его образа оставались глаза — пронзительно-зеленые, с ядовитыми, колдовскими нотками шартреза. И сейчас эти глаза сверкали откровенным, не скрываемым недовольством.
Малик изящно подцепил серебряной ложечкой кубик сахара, опустил его в чашку и поднял на Виктора тяжелый взгляд.
— Ты отдал мою Систему смертному, Витя, — бархатный голос де Сада был тих, но от его вибраций чай в чашке куратора едва заметно пошел рябью. — Мою личную разработку. Архитектуру, которую я шлифовал веками, выстраивая идеальный баланс между инфернальными потоками и материей. И кому? Какому-то московскому костоправу с манией величия.
Крид невозмутимо сделал глоток, прикрыв выцветшие, холодные глаза.
— Он не просто костоправ, Малик. Альфонсо — гений. Прагматик без тормозов. И он приносит Отделу такие дивиденды, какие нам не снились со времен падения Римской империи.
— Это вопрос авторских прав и принципа! — фыркнул гость, брезгливо отодвигая от себя блюдце с эклером. Зеленые глаза сузились. — Я писал этот код для высших сущностей. Для архидемонов и лордов Бездны. А твой Змиенко использует интерфейс Системы как кассовый аппарат в советском гастрономе! Он превратил высокое искусство инфернального возвышения в конвейер по заготовке мяса и душ! Ты видел логи за последние сутки?