— Видел, — на тонких губах Виктора промелькнула скупая, но искренняя улыбка. — Выпотрошил древнего кельтского бога в лесах Бретани, конвертировал Колоссальную душу в ману и подписал половину французской элиты на фьючерсные контракты. И это только разминка. Сейчас они с Адельхардом готовятся пустить на органы корсиканский синдикат.
— Вот именно! Никакого изящества! — Малик всплеснул руками, хотя в глубине его зрачков цвета шартреза уже плясали смешинки. Показное недовольство постепенно уступало место философскому приятию абсурда. — Ввалиться на капище в медицинском халате и голыми руками вырвать ядро у Цернунноса… Это варварство. Эффективное, высокорентабельное, но все-таки варварство.
Куратор со стуком поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку кресла, опершись подбородком о сложенные домиком пальцы.
— Знаешь, де Сад… Твои возмущения звучат неубедительно. Ты сам передал мне этот артефакт, наделив правом дарения. И давай будем честны: тебе просто скучно. А Альфонсо устраивает такое шоу, что даже твои клерки с Седьмого круга забросили отчеты и наблюдают за эфиром. Этот смертный до боли напоминает мне одного нашего общего знакомого. Помнишь наш отпуск в Японии?
Зеленые глаза Малика внезапно расширились, а затем он тихо, раскатисто рассмеялся. Нахлынувшее воспоминание мгновенно смыло остатки наигранного гнева.
— Тысяча пятьсот восемьдесят второй год. Киото, — де Сад мечтательно прищурился, отпивая чай. — Разве такое забудешь? Мы тогда решили отдохнуть от европейской чумы и костров инквизиции. Вот и заглянули на огонек к Ода Нобунаге.
— О, это был не просто огонек. Это был грандиозный пожар, — согласился Крид, доставая из ящика стола портсигар и предлагая гостю. — Ода умел принимать гостей. Никакого пиетета перед вечностью. Только сакэ из позолоченных черепов врагов, полыхающие храмы и абсолютно отмороженная уверенность в собственном превосходстве.
— Да, — кивнул Малик, прикуривая от легкого щелчка собственных пальцев. Огонек послушно вспыхнул прямо на фаланге демона. — Нобунага был по-своему очарователен в этом беспредельном цинизме. Помнишь, как он сжег Энряку-дзи на горе Хиэй? Просто потому, что монахи отказались платить налоги. Три тысячи трупов за один вечер. И мы сидели с ним на террасе, пили сливовое вино, а он рассуждал о том, что боги — это просто неэффективные феодалы, которых давно пора сместить.
Создатель Системы выпустил в бетонный потолок бункера тонкую струйку сизого дыма.
— У твоего хирурга точно такой же почерк, Виктор. Тот же наглый, пробивной прагматизм. Нобунага объединял Японию железом и кровью, а этот строит свою империю с помощью скальпеля и дьявольских контрактов, умело прикрываясь советскими ГОСТами. Они оба не верят в святость. Для них что языческое божество, что корсиканский мафиози — просто ресурс. Сырье для переработки.
— Смертные — вообще удивительные создания, — философски заметил куратор Двадцать восьмого отдела. — Живут лишь краткое мгновение, ломаются от банального сквозняка, но если дать им в руки правильный инструмент… они способны перевернуть мироздание. Просто из банального упрямства и жажды комфорта.
Малик де Сад изящно стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. Его глаза цвета шартреза больше не метали молний. В них светилось глубокое, вековое предвкушение хорошей театральной постановки.
— Ладно, уговорил. Пусть твой мясник развлекается, — снисходительно произнес инфернальный аристократ. — В конце концов, мне и самому до жути интересно, как далеко он зайдет с функцией «Биогенеза плоти». Если он начнет клепать из парижской богемы химер для нужд советской разведки, я лично выпишу ему премию от лица Совета Бездны. Но учти, Витя…
Де Сад подался вперед, и температура в кабинете мгновенно упала на десяток градусов, напоминая, кто именно сейчас так непринужденно пьет чай в кресле.
— Если он сломает мне интерфейс или обрушит экономику Седьмого круга своей гиперинфляцией душ… я заберу его искру себе. И сделаю из нее очень красивый, вечно кричащий светильник для своей спальни.
— Договорились, — Виктор Крид позволил себе короткий, ледяной смешок, поднимая фарфоровую чашку. — За амбиции смертных, Малик. И за то, чтобы они никогда не переставали нас развлекать.