Бандит попытался отшатнуться, дрожащими руками передергивая затвор своего оружия, но реакция смертного была жалкой пародией на скорость возвысившегося. Рука Змиенко, объятая ревущим пламенем «Биогенеза Плоти», мягко легла на плечо корсиканца.
Хирургу не нужно было резать или выжигать. Он просто послал мысленный импульс, подкрепленный колоссальной маной убитого Цернунноса, прямо в генетический код подопытного.
Здоровяк дико, пронзительно завизжал. Его пальцы, судорожно сжимавшие вороненую сталь, внезапно потекли, словно разогретый воск. Фаланги срастались между собой, переплетаясь с металлической рукоятью и пластиковым цевьем. Костная ткань стремительно кальцинировалась, превращая кисти рук и предплечья в единый, уродливый, но монолитный костяной нарост, намертво впаявший пистолет-пулемет в тело бандита. Оружие стало бесполезным придатком, а сам мафиози рухнул на колени, баюкая свою мутировавшую, тяжеленную конечность.
— Поразительная податливость остеобластов, — удовлетворенно констатировал врач, рассматривая свое творение. — А теперь посмотрим, как поведет себя мышечная структура при резком изменении плотности.
Двое других налетчиков, сбросив оцепенение, выронили дробовики и с воплями бросились к спасительным дверям.
Москвич лишь лениво повел ладонью в их сторону. Невидимая волна изумрудной энергии настигла беглецов у самого порога. Эффект оказался еще более жутким, чем с первой жертвой. Ноги бандитов внезапно подкосились, но не от слабости. Их мышечные волокна начали стремительно терять плотность, превращаясь в густую, податливую массу.
Оба корсиканца осели на паркет желеобразными, бесформенными кулями. Они были живы, их сердца отчаянно бились, а легкие со свистом втягивали воздух, но бедолаги не могли даже пошевелить пальцем — скелетная мускулатура просто перестала выполнять функцию опоры, превратив суровых гангстеров в беспомощные, скулящие мясные лужицы в кожаных куртках.
Остатки отряда охватила слепая, животная паника. Кто-то пытался отбиваться ножами, кто-то рыдал, вжавшись в дорогие обои, но Трикстер был неумолим. Он скользил между ними, играючи расходуя ману древнего бога. Впервые за долгое время применение инфернальных навыков не истощало его собственных резервов. Столичный светило творил чудеса биогенеза совершенно бесплатно, упиваясь абсолютной властью над живой материей.
Одному нападавшему он легким касанием ускорил метаболизм в тысячи раз, заставив того мгновенно поседеть и покрыться глубокими старческими морщинами за пару секунд. Другому — ювелирно срастил голосовые связки, обрывая истошный крик на полуслове и оставляя лишь жалкое сиплое мычание.
Это был не бой. Это была сюрреалистичная, жуткая выставка боди-хоррора, где каждый экспонат служил доказательством триумфа советско-демонической науки над хрупкой человеческой плотью.
Марсельский капо, еще недавно диктовавший условия, вжался в угол возле лестницы. Его франтоватая прическа растрепалась, а дробовик выпал из ослабевших рук. Вожак с расширенными от непередаваемого ужаса глазами наблюдал, как загадочный русский дипломат методично превращает его лучший карательный отряд в кунсткамеру живых уродцев.
Адельхард, все так же сидевший в полумраке гостиной, тихо, раскатисто рассмеялся.
— Браво, патрон, — донесся его бархатный баритон. — Форма немного эксцентричная, но уровень детализации впечатляет. Я бы выставил парочку этих экземпляров в Лувре в зале современного искусства.
Змиенко, чьи руки медленно гасили фиолетовое свечение, остановился посреди изломанных, скулящих тел. Ни капли крови не пролилось на драгоценный паркет. Москвич стряхнул невидимую пылинку с манжеты и повернулся к трясущемуся в углу капо. Фиалковые глаза ученого теперь смотрели на криминального авторитета с холодным, по-деловому расчетливым интересом.
— Ну что ж, первичный сбор данных прошел успешно, — весело констатировал хирург, неспешно шагая к марсельцу. — А теперь, гражданин начальник, давайте обсудим новую структуру и штатное расписание вашей транспортной компании.
Альфонсо приблизился к съежившемуся капо. Тот попытался вжаться в угол, словно мечтал навсегда слиться с узорчатыми обоями. От щеголеватого, дерзкого марсельца не осталось и следа — перед хирургом сидел сломленный, тяжело дышащий человек, чьи волосы у висков от пережитого ужаса буквально на глазах припорошило свежей сединой.
Врач изящно присел перед ним на корточки, оказавшись лицом к лицу с мафиози. От москвича пахло дорогим одеколоном, крепким табаком и грозовым озоном.