— Мне не нужна должность, товарищ Захаров. Просто в следующий раз, когда вам принесут на подпись документы о выделении нового оборудования для нашей больницы, не заворачивайте их в долгий ящик. Идет?
Захаров часто-часто закивал, не в силах вымолвить больше ни слова из-за сжавшего горло спазма.
Ал оставил его стоять в коридоре и тяжелым шагом направился в ординаторскую. Третья битва была выиграна, но впереди его ждала операционная гинекологии, где старая гвардия готовилась искалечить молодую женщину.
Глава 20
Тяжелые двустворчатые двери гинекологического оперблока поддались с глухим стуком. Ал вошел в предоперационную ровно в тот момент, когда санитарка уже завязывала тесемки халата на необъятной спине профессора Когана.
Через широкое смотровое окно было отлично видно залитую безжалостным светом операционную. На столе лежала молодая, смертельно бледная женщина. Искусственная вентиляция легких с шипением качала ее грудную клетку. Кардиомонитор выдавал частый, срывающийся ритм — тахикардия на фоне массивной кровопотери.
— Марк Яковлевич, — голос Ала, холодный и острый, как медицинская сталь, заставил старого профессора вздрогнуть. — Насколько я помню, вы собирались лечить ее консервативно?
Коган обернулся, багровея над маской.
— Альфонсо Исаевич! Это уже не ваше дело. Открылось профузное внутреннее кровотечение. Давление падает. Мы идем на экстренную лапаротомию и радикальную экстирпацию матки с придатками. Это единственный протокольный способ спасти жизнь!
Ал в два шага пересек кафельную комнату, сорвал с крючка чистый халат и бросил его подоспевшей Катеньке.
— Вы идете выпотрошить двадцатишестилетнюю девчонку, Марк Яковлевич, — процедил Змий, намыливая руки над раковиной жесткой щеткой. — Вы собираетесь превратить ее в бесплодного инвалида только потому, что не умеете шить сосуды малого таза.
— Да как вы смеете! — задохнулся Коган. Его эспаньолка затряслась от возмущения. — Разрыв трубы и повреждение маточной артерии! Там кровавое озеро, Змиенко! Если мы будем возиться с пластикой, она умрет от геморрагического шока! Я не позволю вам рисковать пациенткой ради ваших амбиций!
— А я не позволю вам калечить ее ради вашего старческого страха, — Ал брезгливо стряхнул пену с рук. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные воронки. — Пошли вон от стола, профессор. Оба.
Змий плечом толкнул маятниковую дверь и вошел в операционную.
Коган и его ассистент замерли у стола, парализованные этой чудовищной, сокрушительной наглостью. В советской иерархии такие выходки были немыслимы, но перед ними стоял человек, который сегодня уже трижды переписал законы медицины.
Ал властно оттеснил старого хирурга бедром.
— Давление? — бросил он анестезиологу, не глядя на онемевшего Когана.
— Семьдесят на сорок, капаем плазму, — пискнула молоденькая врач-ординатор, с ужасом переводя взгляд с одного хирурга на другого.
— Катя. Широкий доступ. Быстро, — скомандовал Ал.
Его руки запорхали над столом с пугающей, гипнотической скоростью. Разрез, разведение краев раны, введение зеркал. Брюшная полость действительно была заполнена темной венозной кровью. Обычный хирург в такой ситуации вслепую наложил бы мощные клеммы на все связки и отсек орган целиком. Это было быстро. Это было надежно. И это ломало женщине всю оставшуюся жизнь.
Но Ал не был обычным хирургом.
— Отсос на максимум! Дай мне поле! — рявкнул он. Уровень крови начал стремительно падать, обнажая разорванные ткани. — Зажимы. Два длинных москита.
Его длинные, чуткие пальцы нырнули в скользкую, пульсирующую глубину. Ал работал без оптики, полагаясь на колоссальное пространственное чутье. Он нашел надорванную маточную артерию — источник катастрофы — и двумя неуловимыми, змеиными движениями наложил зажимы по обе стороны от разрыва.
Кровотечение остановилось мгновенно. Словно кто-то повернул вентиль.
В операционной повисла мертвая, звенящая тишина. Коган, тяжело дыша, навис над плечом Ала, не в силах поверить своим глазам. Найти сократившийся, залитый кровью сосуд в такой каше за пятнадцать секунд было физически невозможно.
— Атравматика. Три ноля, — тихо произнес Ал, протягивая руку. Катенька вложила в нее иглодержатель с заправленной тончайшей нитью.
И началось ювелирное искусство. Там, где старая школа предлагала топор, Ал использовал скальпель реставратора. Он методично, стежок за стежком, сшивал разорванную артерию, восстанавливая кровоток. Затем перешел к тканям самой матки, ушивая повреждения многослойным, анатомически безупречным швом. Никаких грубых рубцов. Никакого удаления.