Каждое движение его иглы было пощечиной всей консервативной системе, стоящей у него за спиной.
— Давление девяносто на шестьдесят. Стабильное, — сдавленно доложила ординатор.
Спустя сорок минут Ал затянул последний узел. Он снял зажимы. Сосуды пульсировали ровно, ткани были розовыми и живыми. Орган был полностью спасен, репродуктивная функция сохранена.
Хирург выпрямился, с хрустом разминая затекшую шею. Он медленно повернулся к бледному, покрытому испариной Когану.
— Вот так выглядит хирургия, Марк Яковлевич, — баритон Ала звучал убийственно тихо, проникая под самую кожу. — Ваша задача — не просто не дать человеку умереть. Ваша задача — вернуть ему жизнь. Во всей ее полноте. Эта девочка еще родит троих, если захочет. А если бы я опоздал на пять минут, она бы до конца дней глотала гормоны и плакала в подушку из-за того, что какой-то профессор решил подстраховаться.
Коган промолчал. Ему нечего было возразить. Вся его многолетняя практика, все его монографии только что рассыпались в прах перед мастерством этого дьявольски талантливого наглеца.
Ал стянул перчатки, бросил их на окровавленный лоток и направился к выходу.
Его смена всё еще не закончилась. Адреналин, разгонявший кровь по венам, требовал финального, самого мощного аккорда. В закрытом крыле больницы, за тяжелыми стальными дверями спецблока, его уже ждали люди в одинаковых серых костюмах и пациент без имени, чья жизнь висела на волоске из-за крошечной стеклянной капсулы с ядом.
Алу предстояло сыграть в русскую рулетку с комитетом государственной безопасности, и он предвкушал эту партию с холодной, расчетливой яростью.
Тяжелые стальные двери спецблока на первом этаже всегда казались Алу чужеродным элементом в здании, предназначенном для спасения жизней. Здесь пахло не лекарствами, а казенной мастикой, оружейной смазкой и глухим, липким страхом.
Возле входа в операционную переминались с ноги на ногу двое крепких парней в неприметных серых костюмах. Чуть поодаль, прислонившись спиной к выкрашенной масляной краской стене, курил человек с блеклыми, водянистыми глазами и невыразительным лицом. Старший.
Увидев приближающегося хирурга, он неспешно затушил папиросу о край урны и шагнул наперерез.
— Доктор Змиенко, — голос человека из комитета был бесцветным и ровным, как гудение трансформаторной будки. — Майор госбезопасности Светлов. Ситуация предельно ясна. Объект проглотил стеклянную ампулу. Предположительно — цианид или сложный нейротоксин. Ампула застряла в пилорическом отделе желудка. Ваша задача — извлечь ее целой. Если стекло треснет, объект умрет за три секунды, а мы с вами, скорее всего, надышимся парами и ляжем рядом.
Ал остановился, глядя на майора сверху вниз. Он чертовски устал. Мышцы спины горели огнем после четырех изматывающих операций подряд, а теперь этот невзрачный человек в сером костюме пытался читать ему лекции по токсикологии.
— Вы закончили вводную, майор? — баритон хирурга прозвучал с откровенной, ядовитой насмешкой. — А теперь слушайте меня. Вы переодеваетесь в стерильное, заходите со мной и берете в руки герметичный контейнер. Вы будете стоять там, где я скажу, и дышать только по моей команде. Если вы или ваши мальчики издадут хоть звук под руку — я вырежу эту ампулу вместе с желудком и швырну ее вам в лицо. Правила понятны?
Светлов едва заметно сузил блеклые глаза. Наглость этого столичного пижона переходила все мыслимые границы, но выбора у майора не было. Объект был нужен живым.
— Понятно, доктор. Делайте свою работу.
Спустя десять минут Ал снова стоял у операционного стола. Это был его пятый заход за сутки. Катенька, державшаяся исключительно на силе воли и безграничной вере в своего хирурга, стояла напротив, приготовив лоток с инструментами. Майор Светлов, нелепо выглядевший в мешковатом белом халате и марлевой повязке, замер у изголовья пациента со стальным контейнером в руках.
На столе лежал ничем не примечательный мужчина средних лет. Он находился в глубоком медикаментозном сне.
— Релаксанты на максимум, — коротко бросил Ал анестезиологу. — Мне нужна абсолютно расслабленная гладкая мускулатура. Если желудок сейчас спазмируется, он сам раздавит эту стекляшку.
Скальпель рассек кожу и мышцы живота. Ал работал сосредоточенно, но движения стали чуть медленнее, вкрадчивее. Он развел края раны, обнажая розоватый, пульсирующий мешок желудка.
Змий аккуратно ощупал плотную мышечную стенку. Там, у самого выхода в двенадцатиперстную кишку, пальцы нащупали твердое, инородное уплотнение. Капсула. Размером чуть больше фаланги мизинца. Стенки желудка плотно обхватили ее, словно пытаясь переварить этот смертоносный секрет.