Музыка ударила снова, смывая повисшее напряжение.
Лера вернулась на исходную позицию. В груди билось огромное, горячее чувство абсолютного триумфа. Ее талант признали на самом высшем уровне, а ядовитая змея, метившая на ее место, была раздавлена и отправлена в задние ряды. И хотя Лера знала, что в этом стремительном крахе интриг есть немалая заслуга одного невыносимо самоуверенного хирурга с фиалковыми глазами, эту победу на сцене она заслужила сама. Каждой каплей пота и стертыми в кровь пальцами.
Она оттолкнулась от досок и снова взлетела, теперь уже не просто танцуя, а празднуя свою безоговорочную, чистую победу.
Новое крыло на третьем этаже Третьей городской больницы еще пахло свежей краской и хлоркой, но здесь уже чувствовалась совершенно иная, нездешняя энергетика. Никакой лишней суеты, никаких паникующих интернов. Только строгий порядок, установленный новым хозяином этой территории.
Ал сидел в своем просторном, еще не обжитом кабинете. На столе перед ним лежал раскрытый анатомический атлас и свежие сводки по его пятерым тяжелым пациентам. Все показатели шли в гору. Система, скрипя зубами, прогнулась под его гений.
Стук в дверь раздался легкий, почти музыкальный, и, не дожидаясь ответа, на пороге появилась Лера.
Она была в распахнутом пальто, из-под которого виднелось простое шерстяное платье. Ее глаза сияли так ярко, что казалось, осветили весь этот казенный кабинет лучше любых ламп. Девушка даже не стала закрывать за собой дверь — она просто подлетела к столу, обогнула его и с разбегу запрыгнула к Алу на колени, обвивая руками его шею.
— Я еду в Париж! — выдохнула она прямо ему в губы, счастливо, взахлеб смеясь. — Меня утвердили! Первым составом, на все пять спектаклей! Ал, Светку задвинули в кордебалет, а министерство лично подписало приказ!
Хирург откинулся на спинку скрипнувшего кожаного кресла, крепко обнимая свою приму за талию. Ее звенящая, бьющая через край радость передалась и ему, окончательно смывая остатки больничной усталости.
— А я тебе говорил, что мой рецепт пойдет на пользу всему советскому балету, — его баритон звучал мягко и гордо. Он заправил выбившуюся рыжую прядь ей за ушко. — Ты заслужила эту сцену. Каждой каплей пота. И я лично провожу тебя на этот рейс.
Она прижалась лбом к его лбу, тяжело дыша после своего стремительного забега по лестницам.
— А ты? У тебя здесь всё получилось? — Лера скосила глаза на разложенные бумаги.
— Крыло мое. Катерина переведена старшей. И Коган больше не появляется на моем этаже без стука, — усмехнулся Ал, поглаживая ее спину.
В этот момент в коридоре раздались гулкие, размеренные шаги. Они звучали тяжело и властно, неспешно приближаясь к открытой двери кабинета. Так ходили люди, привыкшие, что перед ними расступаются толпы.
Ал мгновенно подобрался. Лера, почувствовав, как напряглись мышцы хирурга, грациозно соскользнула с его колен и встала рядом со столом, поправляя платье.
В дверном проеме возникла монументальная фигура.
Исай Змиенко заполнил собой всё пространство. На нем было безупречное, сшитое на заказ двубортное пальто из темного сукна и строгий костюм, который кричал о принадлежности к высшим эшелонам власти. В его жестких, рубленых чертах лица, в тяжелом, проницательном взгляде угадывалась та самая несгибаемая порода, которая передалась его сыну. От дипломата веяло ледяным спокойствием, дорогим табаком и абсолютным контролем над ситуацией.
Он остановился на пороге, опираясь обеими руками на массивную трость с серебряным набалдашником, и медленно, сканирующе оглядел кабинет. Его взгляд задержался на Лере, затем перешел на сына.
— Добрый вечер, Альфонсо, — голос отца прозвучал густо, заполняя комнату низкими, вибрирующими обертонами. Никаких эмоций, только холодный, выверенный расчет. — Вижу, ты неплохо обустроился. Захватываешь территории.
Ал неспешно поднялся из-за стола, не отводя взгляда от отца. Двое хищников одной крови встретились на нейтральной полосе.
— Добрый вечер. Я не захватываю, я навожу порядок там, где до меня была разруха, — ровно ответил хирург, засунув руки в карманы брюк. — Какими судьбами? Насколько я знаю, МИД не инспектирует городские больницы.
Исай чуть прищурился. Уголок его губ едва заметно дрогнул в подобии усмешки.
— МИД инспектирует то, что может стать проблемой государственного уровня, — дипломат сделал шаг внутрь кабинета. — Оставим лирику. У нас с тобой назрел серьезный разговор. И касается он тех людей, которым ты вчера перешел дорогу в спецблоке. Валерия, — он чуть склонил голову в сторону балерины, выказывая сдержанное, старомодное уважение, — прошу меня извинить. Нам с сыном нужно обсудить дела, не терпящие отлагательств.