Чиновник заморгал, ошарашенно хватаясь за край чугунной ванны, чтобы подняться.
— Но вы же сами сказали… на пол…
— Я проверял степень вашего отчаяния и готовность к сотрудничеству, — на губах Альфонсо вновь заиграла та самая, совершенно дьявольская улыбка. Он вальяжно оперся о дверной косяк, поправляя складки простыни. — Проверка пройдена. Одевайтесь. Мой водитель… то есть, ваш водитель отвезет нас в Первую Градскую. Зайдем через черный ход приемного покоя. Я выделю вам малую операционную, сделаю местную блокаду и вырежу вашу проблему по всем правилам науки, чисто, быстро и в полной тайне.
Альберт Геннадьевич едва не расплакался от облегчения, торопливо натягивая штаны.
— И да, — голос хирурга настиг его уже в коридоре, когда Альфонсо направился обратно в спальню. — Условия нашей сделки остаются в силе. Скальпели, шовный материал и виски. Жду вас в машине через пятнадцать минут. Мне еще нужно выпить кофе и достойно попрощаться с дамой.
Зайдя в спальню, Альфонсо сбросил простыню и потянулся к спинке стула, где висела его идеально выглаженная сорочка. Лера, наблюдавшая за ним из-под полуприкрытых век, тихо рассмеялась.
— Ты издеваешься над ними, да? — ее голос был хриплым после бурного утра.
— Я их воспитываю, дорогая, — он наклонился, оставляя долгий поцелуй на ее теплой макушке. — В этой стране уважают только силу и дефицит. У меня есть и то, и другое. А теперь просыпайся окончательно, мне нужно спасать международные торговые связи Советского Союза.
Черная министерская «Волга» плавно катила по залитым весенним солнцем улицам Москвы. В салоне пахло качественным дерматином, бензином и застарелым страхом пассажира на заднем сиденье.
Альберт Геннадьевич сидел, а точнее, полулежал на левом боку, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в ручку двери. На каждой, даже самой незначительной кочке его багровое лицо искажала гримаса невыносимого страдания. Водитель за рулем старался вести машину максимально аккуратно, втянув голову в плечи и делая вид, что полностью оглох.
Рядом, вальяжно закинув ногу на ногу, расположился хирург. Безупречно отглаженный светлый пиджак, свежая сорочка, легкий шлейф дорогого парфюма — всем своим видом заморский принц излучал спокойствие и абсолютное превосходство. Тонкие пальцы задумчиво отбивали неслышный ритм по колену.
— Аккуратнее на трамвайных путях, шеф, — бархатный баритон разорвал напряженную тишину салона. — Не довезете своего начальника. Придется прямо на рельсах оперировать.
Водитель нервно сглотнул и сбросил скорость до черепашьей. Чиновник издал звук, средний между всхлипом и стоном.
— Альфонсо Исаевич… умоляю, — прохрипел Альберт Геннадьевич, утирая пот со лба скомканным платком. — Долго еще? Мочи нет.
Взгляд фиалковых глаз медленно оторвался от московских пейзажей за окном и сфокусировался на распластанном соседе. В этом взгляде не было ни капли врачебного сочувствия — только холодный, препарирующий интерес исследователя, наблюдающего за занятным насекомым.
— Медицина, гражданин министр, суеты не терпит, — последовал невозмутимый ответ. — Заодно у вас есть время подумать о бренности бытия. Вот вы — человек со связями, решаете вопросы государственного уровня, летаете в загранкомандировки. А крошечный тромб в самом деликатном месте в одночасье превратил вас в беспомощного страдальца, готового унижаться перед простым советским врачом. Удивительная ирония анатомии, не находите?
Чиновник только застонал, закрыв глаза. Моральное доминирование было абсолютным. В своем кабинете в министерстве он метал громы и молнии, решая судьбы многомиллионных контрактов одним росчерком пера. Здесь же, скорчившись на сиденье ведомственного авто, он полностью зависел от этого высокомерного, невыносимо красивого наглеца.
— Теперь слушайте внимательно инструктаж, — голос хирурга приобрел стальные, командные нотки. — Подъезжаем к черному ходу хирургического корпуса. Ваш водитель остается в машине. Вы надеваете свои темные очки — весеннее солнце, знаете ли, слепит, — и молча, стараясь не хромать слишком явно, идете за мной.
— А если кто-то спросит? — затравленно прошептал пациент. — Если узнают?
— Если кто-то из персонала откроет рот, говорить буду я. Вы — мой дальний родственник по линии троюродной тетушки из Жмеринки. Приехали за дефицитным лекарством от радикулита. Никаких должностей, никаких министерских замашек. В стенах моей больницы генеральный секретарь — это я. Понятно излагаю?
Альберт Геннадьевич торопливо закивал, едва не ударившись лбом о переднее сиденье.